Дымят костры на берегу, почернели от копоти медные котлы. Аппетитный запах мяса дразнит голодные желудки. Бывшие слуги Мендосы – угрюмый Симон и ушастый Мартин, деревянными ложками снимают пенку сварившейся крови, пробуют навар.
– Крупы бы добавить, – облизывая черпак, мечтает Мартин, – да где ее взять?
– Вместо крупы положим траву. Вчера отец Антоний целые заросли показал. Он знает толк в них, – говорит Симон.
– Я нашел хлебное дерево, – хвастается Мартин.
– Разве это хлеб! У него мякиш безвкусный. Достать бы пшеничной муки да испечь пироги!
– Хорошо бы… – соглашается товарищ. – Мавры не знают настоящего хлеба, готовят все из риса.
– Темный народ, – замечает Симон. – Чернота.
– Водка у них чудная! – причмокивает губами Мартин. – Надо было больше выменять.
– Сам виноват, – корит стражник. – Пожалел барахло!
– Что же ты свою одежду не отдал? – обижается Мартин. – Сейчас бы потягивали араку. Теперь только у офицеров осталась.
– Попроси! – посмеивается Симон. – Карвальо каждый день пьет.
– Жуан сейчас злой, как черт, – не понял его приятель. – К нему не подступись! Кидается на матросов с кулаками, орет… К туземкам никого не пускает, будто в Испанию везет. Перепортил их, забрюхатил. Такие девки королеве не нужны. Офицеры недовольны капитаном. Карвальо не слушает их. Альбо ходит мрачным. Того и гляди, скинут Жуана!
– Тебе жалко португальца?
– Нет. Элькано заходит в кубрик, ест из общего котла, был в дружбе с нашим хозяином. Я встану за него!
– Я тоже, – поддержал Симон. – Только нас не спросят.
– Сейчас офицерам нужны простые люди.
– Почему?
– Переругаются меж собой, передерутся. Прежние друзья Магеллана не хотят новых начальников.
– Ты откуда знаешь?
– Смотрю вокруг, слушаю, что на палубе говорят. Ты мешай, чего уши развесил? – и он сам запускает в похлебку длинную ложку. – В самый раз. Пойдешь за травой или сыпать рис?
– Сейчас принесу, – обещает Симон.
Догорают дрова, угольки на ветру вспыхивают алыми кораллами. Седой пепел с дымом уносится к лесу. Срубленная под корень величавая красавица с треском теряет ветви, ломает деревья и кустарники, падает на землю. Васко Гальего утирает пот с лица, баск Педро де Толоса устало улыбается, юнга Аймонте увернулся в сторону. В джунглях поднялся шум и гам, раскричались перепуганные птицы. Солнечные лучи пробились сквозь образовавшуюся дыру, погнали прочь тенелюбивых зверьков, пауков и червей. Стало светлее вокруг, жарче, словно небо рухнуло на землю, вытеснило влажную духоту.
– Надо обрубить ветви и позвать на помощь солдат, – удовлетворенно говорит Васко. – Хорошо лесина легла, прямо вниз по склону. Я боялся, что завалим на соседние деревья, тогда бы пришлось повозиться!
– Эй, парень, – зовет юнгу Толоса, – куда сбежал?
– Я здесь, – отвечает из-за кустов Аймонте.
– Не придавило тебя? – смеется баск.
– Нет.
– Вылезай на работу.
– Разве мы не кончили?
– Ты думал, мы за тебя потащим ствол к воде?
– Втроем нам не справиться.
– Иди, руби ветви!
Из кустов вылез стройный невысокий юноша лет восемнадцати, женственный и мягкий, с черной полоской жиденьких усов на верхней губе. Серые штаны в заплатах стянуты веревкой, голубая рубашка покрылась желтыми пятнами. Он нехотя взял топор, направился к вершине покалеченной кроны, где сучки были тоньше.
Худощавый Педро заметил это, покачал головой.
– Не тронь его, – сказал Васко, шнурком по лбу перевязывая волосы. – Ему бы орешник рубить, а не деревья.
– От него и на палубе мало толку, – вздохнул Педро, – норовит увильнуть от работы. Сколько раз били за это, а что толку? Плеткой голову не исправить.
Застучали топоры, гулкое эхо полетело по лесу. Трещали, вздрагивали ветви, опадала листва. Моряки тяжело дышали, часто прерывались для отдыха. Оголенный ствол напоминал мачту или рею. Розоватые щепки обсыпали бревно с двух сторон, увязли в колючках.
– Прекрасная древесина! – Васко похлопал по стволу рукою. – Отличное дерево!
– Красивое, – согласился юнга. – Оно росло на других островах.
– Точно, – подтвердил Педро. – Только раньше не требовалось, а ныне совсем корабли прохудились.
– Послушай, Васко, – спросил Аймонте, утирая рубашкой пот, – неужели на таких каравеллах можно вернуться домой?
– По всему видно – ты в первый раз вышел в море! – усмехнулся сын кормчего. – Они еще десять лет прослужат.
– Год или два – точно! – добавил Педро. – Я видел хуже.
– Мне кажется, хуже не бывают, – сознался парень. – Везде гниль, вонь, теснота. Кормят один раз в день, и то не всегда.
– Привыкнешь, – успокоил Васко. – Мой отец всю жизнь плавал, не мог сидеть без моря.
– Не привыкну, – замотал головою Аймонте. – Я хочу на берег.
– Все хотят после плавания сойти на землю. Даже крысы уплывают с корабля на причал, но потом возвращаются.
– Не могу я так жить, – юнга напялил мокрую рубашку, расправил волосы. – В грязи, в постоянном страхе…
– Чего боишься? – не понял Васко.
– Шторма, голода, мавров… Если бы в городе жили мирные туземцы, я бы остался с ними.
– Что ты говоришь? – забеспокоился Васко. – За такие разговоры вздернут на рее!
– Ты не донесешь.
– Да.
– И он тоже, – юнга кивнул на Педро.
– Ты подписал контракт.
