Совсем забыла… Посмотрела на букет белоснежных роз, которые лежали на соседнем стуле, и выдавила улыбку, не понимая, почему я не могу расслабиться. И даже про цветы забыла. На свидании так девушки не поступают… Вроде понимала, что Ретохин добрый и хороший, но воспринимала его только как человека, который занимается моим делом. Лишь адвокатом. Присела и посмотрела по сторонам, вновь возвращаясь к телефону, желая позвонить Лизе, чтобы спросить, все ли в порядке. Егор лишь улыбался, давая понять, что понимает мое беспокойство, а мне хотелось домой.
– Не переживай, все будет хорошо. Моя сестра любит детей и моментально находит с ними общий язык, – он замялся и спросил: – Надеюсь, ты не против, что я перешел на «ты». Очень этого хотел.
Егор шикарно улыбнулся, отчего стал моложе на несколько лет. Он выглядел старше своего возраста, и в темно-русых волосах проглядывала седина, но он не считал нужным ее закрашивать. Как он говорил, это придает ему шарма. Мужчине через два месяца исполнится тридцать пять лет. Вдовец. Есть сын, который постоянно обитал у тети, в школе и на тренировках. Позавчера Егор предложил пойти с детьми в парк, но я нашла причину отказать.
– Да, буду рада, – проговорила и опять посмотрела на телефон, заставляя себя успокоиться и не думать каждую секунду о дочери. И зачем согласилась пойти? Почувствовать себя желанной и нужной? Не знаю. Наверное, не хотела. Ферзь это очень хорошо показал, пусть и в своей манере.
От мысли об этом мужчине стало нечем дышать. Я будто окоченела, пытаясь не думать о нем, но все старания летели в бездну.
Дикий мужчина спас мне жизнь. Мне и дочери. Без него нас бы не было, а я…
Закрыла глаза, вспоминая свое сообщение. Очень грубо. Но я так боялась дать ему намек на то, что может быть продолжение нашей связи, что отправила обдуманную на сто раз строчку импульсивно, вдруг подумав, что он явится за благодарностью.
Задумалась. Нет, в его постели мне не было плохо. Совсем наоборот. За что корила себя. Хотя, что это я о постели заговорила? Этот мужчина брал там, где хотел и как хотел. Ему абсолютно наплевать, как это видят другие и что хотят.
По коже побежали мурашки, грудь потяжелела, а соски застыли бусинами, упираясь в мягкую ткань бюстгальтера. Краска пошла по лицу от стыда, что Егор может увидеть и не так понять.
Во мне вмиг поднялось раздражение. И почему так? Мое тело предавало меня, стоило оказаться рядом с этим мужчиной или подумать о нем. И после расставания легче не стало. Иногда ночью я лежала без сна, чувствуя, как низ живота горел томлением, превращающимся в потребность. Надеялась, что угнетающее состояние пройдет. Еще немного времени и все образуется. А пока… я презирала себя и не могла ничего поделать.
Да, когда борешься с собой и проигрываешь, словно теряешь часть себя. Я чувствовала вину перед дочерью, перед всем белым светом, потому что походила на наркоманку. Меня ломало и тянуло вновь и вновь. И к кому? Преступнику! Киллеру! Но как бы не ужасно звучали слова, стоило только ему прикоснуться к моему телу, мир терялся в пространстве, и я ничего не соображала.
Стокгольмский синдром?! Стало мерзко лишь от одной мысли.
Попыталась отвлечься и слушать монотонную речь Ретохина, рассказывающего о грядущих изменениях с ипотечной кредитной ставкой Центробанка. Снизится. Это хорошо. Наверное. Но зачем он мне это говорит? Ничего не понимала.
Подумала о жилье. Если все получится, как сказал Егор, то можно продать свою квартиру и купить в Москве однокомнатную. Но тут цены огромные. На данный момент мы жили у Лисиной Ирины. Подруга ночевала у Медведева и была счастлива, что я видела по ее лицу. Она буквально светилась, но внутри о чем-то переживала. Надеялась, что у нее все будет замечательно.
– Машенька, а как ты смотришь, если мы завтра с Аленой и моим Саньком отправимся отдыхать на базу отдыха? Там шикарная гостиница, мангальный участок с беседкой, для ребятни огромное море игр. Уверен, тебе и твоей красавице очень понравится.
Замялась, обдумывая, как ответить отказом, чтобы не обидеть хорошего человека. Он ко мне со всей душой, а я… Только открыла рот, как мужчина выдал:
– Если стесняешься или опасаешься – то это понятно, тем более столько пережила. Но все же… я буду надеяться. Хотелось бы, чтобы на твоем нежном лице появилась радостная улыбка.
Лишь кивнула, радуясь, что не нужно отвечать. Не хотелось обижать словами. Некоторое время мы ужинали, беседуя о красотах Москвы, слушая воспоминания Егора о гостиницах Парижа, и вдруг я почувствовала, что моя спина начинает гореть от чужого взгляда. Сидела ровно, но когда Ретохину позвонили и он вежливо попросил меня простить его, потому что отойдет на несколько минут по важному делу, выждала, когда он удалится, и обернулась.
Каково же было мое изумление, когда встретилась с черными глазами, пронизывающими до самого нутра? Я оцепенела, не в силах даже отвести взор и закрыть рот.
Ферзь.
Он здесь. Сейчас. В этом ресторане. На расстоянии шести метров. Смотрит на меня.
