Мужчина в строгом черном костюме и лакированных туфлях подошел ближе. Он поправил пиджак на груди и доброжелательно заметил:
– Предлагаю сходить в ресторан. Узнал, что в одном чудесном месте подают исключительно красную рыбу.
Не могла не улыбнуться. В душе было столько благодарности, что не могла показать свои настоящие чувства. Я лишь покачала головой, чувствуя себя раздавленной. Хотелось забыться. Отмечая беспокойство в его глазах, поспешно прошептала:
– Прости, не могу, – хотела объяснить, чтобы Егор не обиделся.
– Не переживай, я все понимаю, – добродушно заверил он, протягивая руку, поднимая меня на ноги. Поправив летнее платье темно-синего цвета с цветочками, я кивнула и показала рукой в сторону парковки, как вдруг вздрогнула, не ожидая услышать до боли знакомый голос:
– Что же ты за столько дней к матери не пожелала забежать? Забыла или плевать?
Пораженно смотрела на старшую сестру. Не знала, что сказать, находясь в растерянности. Не ожидала. Лилия изменилась, поправилась, а в глазах появились пугающие льдинки. Хотя, может, и раньше они были? Просто тогда она совсем меня не замечала, как и я опасалась ее, зная, что ни к чему хорошему наше общение не приведет.
Смутилась и, прочистив горло, надеясь, что слова прозвучат спокойно, поприветствовала сестру:
– Привет, Лилия.
– Ну, привет, заблудшая овечка.
Стало неудобно от ее ехидства. Обида и разочарование звучали сильнее всего. Поэтому виновато выдавила улыбку и прошептала:
– Прости, не могла связаться.
Единственное, что смогла пролепетать. Не хотелось кричать и вспоминать о старом. Зачем? Я ей никогда ничего не докажу. Бесполезно надеяться.
– Ты не хотела! Эгоистка! Плевать на всех кроме своей личной персоны.
– Прошу перестать, – Ретохин говорил резко, давая понять, что сильно недоволен. – Маша плохо себя чувствует и…
– Я сама поговорю со своей сестрой! Не вмешивайтесь! – Лилия была раздражена. Она прожигала ненавистным взглядом мое дрожащее тело, показывая свою ярость, разочарование во мне, желая, чтобы я поддержала ее, подтвердив услышанные слова.
Не хотела. Так было раньше. Теперь нет. Я изменилась. Меня жизнь заставила.
– Егор – это моя сестра, – представила, ощущая сухость во рту. Хотелось пить.
– Сестра, на которую тебе наплевать!
– Лилия… – попыталась успокоить ее, но уж слишком знала злые огоньки в ее глазах. Раньше она так враждебно не проявляла свои эмоции при посторонних, а вот сейчас, если судить по поведению, ей была на все наплевать. Видно, за эти годы многое произошло.
– Лилия?! Неужели так быстро вспомнила, как зовут твою сестру? А мать увидеть желания нет? Конечно, нашла себе крутого мужика, и теперь бедные родственники – обуза?
– Лилия, вы ведете себя… – Егор не сдавался. Он желал избавиться от моей сестры.
– Как веду, так веду, – задрав подбородок, Лиля обиженно надула губы. Я же была зла. Хотелось убежать отсюда.
– Тогда не нужен этот разговор, и мы пойдем, – предложил мужчина, протягивая руку, нежно прикасаясь к моим пальцам.
Сестра прошла вперед и, ухватив меня за рукав, произнесла:
– Мама сильно болеет, и она хотела бы тебя увидеть. Отец… – она замялась и посмотрела по сторонам, кого-то высматривая, но растерялась и спросила: – Где твоя дочь?
– Она там, где нужно, – резко ответила, не желая рассказывать о ней и показывать свои эмоции никому. Что бы она ни говорила, я не доверяла.
– А что так?
– Продать вновь захотели? – не выдержала, и тут щеку обожгла пощечина. Лилия вновь подняла руку, но Егор остановил, не давая возможности вновь ударить.
– Да как ты смеешь? Мы считали, что ты украла ребенка. Не знали…
– Что не знали? Я носила девять месяцев ребенка под сердцем. Что я могла украсть? – негодующе воскликнула, хватаясь за щеку. Она горела, но было неважно. Зачем она начала этот разговор?
– Понимаю, мы виноваты, что были хорошего мнения о Владимире, но кто не ошибается? Ты должна понимать, что чтобы не случилось, мы любим тебя.
Пожала плечами, не зная, что сказать. Уж слишком все давило, выбивая из колеи. Меня пугала ее доброта. Я отвыкла от маленьких ссор и криков, общества и разговоров… А как иначе, когда видишь предательство и ложь?
Сестра убрала руку, тяжело вздохнула и с грустью проговорила:
– Поехали домой? Хоть на день. А завтра…
– Я…
– Мы остановились в гостинице. Приглашаю в ресторан, где вы сможете пообщаться, – Ретохин пытался найти выход из ситуации, за что была благодарна.
– Это хорошо. Но неужели нельзя ей увидеть семью? Столько лет! Это столь ужасно?! – сестра кипела от возмущения и обиды.
– Конечно, можно, если… – Егор замялся и посмотрел на меня. Улыбнулся и спросил: – Маша, ты хочешь этого?
Хочу ли я? Опустила голову. Конечно, я хотела. Ведь это мои родители. Но они предали меня. Предали… И им было все равно. Или нет? Некоторое время молчала, а потом прошептала:
– Я бы хотела увидеться с ними.
На лице Ретохина появилась понимающая улыбка.
– Извините, а вы кто? – грубо поинтересовалась сестра, делая акцент на «кто».
– Я? – мужчина уважительно поклонился и проговорил: – Ее адвокат – Ретохин Егор Александрович.
