Мы с Аленой жили здесь, и даже Глеб, брат Вадима не смог нас переубедить переехать в новый дом, который числился за моим мужем – Фирсановым Вадимом Александровичем. С Глебом я общалась, но не могла согласиться сделать так, как он просил. Я просто боялась… Боялась сойти с ума от отчаяния. Здесь я хотя бы могла отвлечься, не думать о Ферзе, а там… не знала что делать.
Столько месяцев прошло – а я все еще не могла прийти в себя. И сейчас мне было невероятно тяжело. Ужасно. А ночью порой лежа без сна, всматриваясь в темные тени на потолке, вспоминала о тех днях, когда была счастлива.
До сих пор помнила запах дыма, глаза любимого мужчины, а потом… промерзлая земля, ледяные капли воды. Я крепко держала свою девочку за руку, успокаивая, чтобы не плакала, уговаривая и подбадривая. Когда, наконец, выбрались, увидела полюбившийся дом в огне, и как едут машины, спеша на место пожара, желая поймать преступника. А я… молилась, чтобы этого не случилось. Меня трясло от страха увиденного, но я надеялась, что с Вадимом все будет хорошо. Если бы не малышка, то побежала назад. Но я ему обещала.
Мы пришли в нужный дом к седому старику. Он напоил чаем, а потом повез на телеге нас близ всех лесов в соседнюю деревню к одной доброй женщине. Мы прожили там два дня. Потом приехал Глеб, брат Вадима. Я в ужасе смотрела на него, не зная, что сказать, а он только обнял и произнес, что позаботится о нас. Ничего не говорил – только то, что считал нужным. А именно: дом подожгли люди Слона, врага Ферзя, и когда мы ушли, они столкнулись. Глеб как раз был там. Он не хотел вмешиваться, но не смог наблюдать со стороны. Братья помирились. Больше ничего. Ни про полицию, ни про то, что случилось в перестрелке.
Глеб был сильно похож на Вадима. Особенно категоричностью. Пришлось все узнавать самостоятельно. Когда оказались дома, и включила телевизор, то узнала, что полиция нашла убежище опасного преступника, который сгорел в пожаре. Не могла смотреть… Я была в шоке. Меня трясло, и ничего не хотелось. Если бы не Марина, которая тыкала на Алену и на мой живот, напоминая, что у них есть только я, до сих пор выла. Сейчас пыталась жить нормально, но вновь и вновь возвращалась в те недели, когда мы были вместе.
Про Егора Ретохина, который дал наводку на Ферзя, ничего не знала. Он нашел меня через неделю, выловив в магазине, желая начать все заново. По его словам, опасного убийцу поймали, и теперь можно было ходить спокойно. Дала пощечину и сказала, что не понимаю, о чем он говорит, ненавижу и не желаю видеть. Больше мы не пересекались.
Так странно, раньше ненавидела его, боялась, и не заметила, как Ферзь стал дороже всех. И постоянно ругала себя за то – что так и не сказала ему, что люблю.
С Глебом общались. А если куда выходила – всегда был рядом он или его друг – Беркут. Но это общение мне тяжело давалось. Не могла спокойно смотреть на него. Младший Фирсанов сильно напоминал Вадима, но с другой стороны – полностью отличался. Веселый, общительный, приятный мужчина. Но на все мои вопросы про Вадима, о том, что произошло в день пожара, отказывался отвечать, открыто заявляя, что мне этого знать не нужно. Он усиленно предлагал отправиться в новый дом Фирсанова, купленный до трагедии, где давно закончили ремонт. Мужчина не хотел, чтобы его племянники и жена брата жили в гостях, но я лишь качала головой, в очередной раз отказываясь.
– Скучаешь?
Посмотрела в зеленые глаза подошедшего Беркута, общего друга Медведева и Глеба. Он тоже приехал в гости, заявляя с порога, что раз его некому поздравить, то придется всем нам. Они были похожи с Глебом. И это моментально бросалось в глаза, стоило их увидеть вдвоем.
– Нет. Все хорошо.
– Как себя чувствуешь? – самый популярный вопрос вот уже полгода.
Постоянно все заботились и контролировали меня. Особенно двое мужчин, словно у них была важная миссия – беречь меня. Сложилось впечатление, они контролируют каждый мой шаг, а то, что я здесь – никому абсолютно не мешало. Пойти куда-то одной – я не могла. Кто-нибудь обязательно случайно появлялся. Что Глеб, что Беркут – два телохранителя.
– Когда на прием в больницу?
Сглотнула, с веселым ужасом представляя, что про меня думает медицинский персонал женской консультации. То с одним появляюсь, то со вторым, а в последний раз двое пришли и активно обсуждали фотографию УЗИ. Я даже не знала, смущаться или ругаться, поэтому глупо улыбалась, слыша утверждения Глеба, что нос и лоб точно Фирсановские.
– Я сама… Спасибо, – смущенно проговорила и быстро пошла в сторону стеклянного балкона, желая побыть в одиночестве. Заметив у дивана подругу, беседующую с Маргаритой, я показала рукой на дочку и она с улыбкой кивнула, глазами обещая посмотреть. Накинув шаль, вышла на улицу. Здесь было нечто зоны отдыха с деревьями и лавочками, а в центре красивый фонтан, который сейчас представлял собой керамическую фигурку с лебедями, накрытую серебристым снегом. Моментально почувствовала холод, но не желала уходить. Хоть немного побуду одна.
