Яританна в ответ попыталась пульнуть в обидчицу собственным светляком, но коварная субстанция лишь отлетела на полметра и вернулась в прежнее положение, заставив девушку недовольно поморщиться:
— Тебя Виль случайно покусать не успел? С чего это ты вдруг такой язвой сделалась?
— А ты чего на парня взъелась? — искренне удивилась Алеандр. — Понимаю ещё я. Меня-то хоть по деревне гоняли. Ты-то что? Вроде особо и не получила, хотя чугунок-то твоих ног дело.
— Не нравится он мне, — проворчала духовник, поднимаясь с земли и нервно отряхивая коленки.
— Я будто в восторге. Страшный, как Марионский взрыв, нервный весь, дёрганный, шуток не понимает и взгляд у него какой-то сальный. Мерзость невоспитанная, но, в целом-то, парень как парень. У нас в Сосновке такой каждый третий, кто не второй. Что тут необычного? Быдло и быдло, — немного заносчиво, на манер всех замковых чародеев фыркнула Эл: ей вор в компании тоже не нравился, но и отказываться от перспективного пациента не хотелось.
Яританне же до целительской практики компаньонки дела не было. Девушку тревожила совершенно распоясавшаяся на фоне некромантского дара паранойя в купе с привычной подозрительностью к незнакомцам. В фигуре долговязого сына кузнеца её упорно что-то настораживало, но притупившийся от слишком нервной обстановки разум упрямо не хотел открывать что именно. Ощущение было настолько неуловимым, что озвучивать его раньше времени не следовало, поэтому Танка лишь вздохнула:
— Умный больно. Не к месту умный.
Заявление её встретили недоверчивым хмыканьем, что в исполнении травницы было ярче всяких слов. Обычно на этом беседа и затухала, поскольку аргументов у обеих сторон на такой пассаж просто не находилось.
— Как-то не слишком заметно, — решила-таки сжалиться над подругой Валент и милостиво пояснить свою позицию. — Не понимаю твоей реакции. Ты же радоваться должна, что не дибил в компании. Да и другом лучше умного иметь, чем врагом. Или тебя просто ревность распирает, что не ты теперь самая умная? Привыкла уже себя светочем считать, а тут кто-то не признаёт твой удивительный интеллект…
— И да, и нет, — поспешила прервать нарождающийся монолог духовник, поскольку ей совсем не понравилось его намечающееся русло и уж тем более не нравились возможные выводы. — Умный человек опасен, что врагом, что другом. Умные люди живут по собственным принципам, их не демонстрируя. И, попробуй, узнай, как ты в эти принципы вписываешься и зачем.
— Это ты про хитрых говоришь, — примирительным тоном заметила Эл, беря утомлённую поисками подругу под локоток и почти ненавязчиво оттягивая от облюбованных кустов. — Хитрые умеют из всего выгоду выжать и в свою сторону обернуть. С такими, конечно, сложно общаться.
— С умными сложнее. Хитрые-то только о своей выгоде пекутся, а умные и за идею радеть могут, — задумчиво проговорила блондинка, глядя в глубину ночного леса, но быстро сбросила с себя туман приближающейся апатии и тряхнула растрёпанной головой: — Ладно, пошли отсюда.
— Давно бы так! — широко улыбнулась Эл и с энтузиазмом направилась к манящему теплу человеческого жилища или хотя бы спокойствию обещанного сеновала.
Погружающийся в ночь лес был тих. Тих настолько, насколько ему позволяли неугомонные жители, не желавшие внемлить его сонным чарам. Глухо, с какой-то неуловимой мелодичностью ухали ночные птицы, скользя меж ветвей так неслышно и мягко, что только колебания воздуха и испуганные шорохи застигнутых врасплох грызунов, выдавали их полёт. Изредка слабые нити света выхватывали из темноты скупые блики хищных глаз. Казалось, в затянутой древесной кроной небесной тьме притаился мортис и кровожадно точит зубки или хоботок (кто ж этих насекомых разберёт), осматривая ничего не подозревающую добычу. Но тут же где-нибудь слева пробегал перепуганный зверёк, забывший в желании спасти жизнь о необходимости сохранять тишину, и человек-мотылёк сменялся оборотнем или вампиром, перетекая по стволу с темноты веток к укромному мраку корней.
