В помещении было невыносимо душно. Шальные сквозняки, скользящие вдоль стен доносили непередаваемые ароматы, находившегося рядом коровника, тонкий душок давно не чищенного пола, едва различимый запах скончавшейся в расцвете лет крысы и дурманящий аромат свеже высушенного сена, что рачительные селяне натаскивали с подлесков, полян и проплешин. Что только ни приносили холодные порывы, живущие под крышей совмещённого с коровником овина, кроме долгожданного свежего воздуха, что, казалось, застревал где-то в балках. Сколоченный из двух плохо струганных досок приступок был жёстким, местами прогнил и отчаянно скрипел при каждом неудобном движении. Вездесущий сквозняк тянулся к его поверхности, как демон к алтарным подношениям. Приставленная со стороны высоких дверей лестница с наброшенным драным потником не слишком спасала от его нападок. Худой узел со скудными пожитками и парочкой стянутых по случаю полезных безделушек пережимал шею, не давая отдохновения. Непривычно ныли ноги, не намекая на гангрену, но и не обещая скорого выздоровления, неимоверно зудело лицо, и руки всё тянулись почесать воспалившуюся кожу, оставляя борозды и кровоподтёки. Что уж говорить: засыпать Вилю было тяжело.
Несколько раз он уже выходил подышать свежим воздухом, чтобы как-то проветрить тяжёлую голову и избавиться от навязчивых мыслей, стремящихся подселить в черепную коробку коварную бессонницу. Прогулка не помогла, лишь раздраконив боль в ноге, умывания разбередили кожу, а счёт скачущих перед глазами овец вызвал головную боль. Единственное, что немного радовало, — это почти забытое ощущение тяжёлой сытости, даже переедания и осознание того, съедена была и девчачья доля. Попинав углы, повздыхав и несколько раз покачавшись на перекладине, Виль смирился с необходимостью спать и потянулся к своему месту, надеясь отключиться от усталости. Спать на не особо чистом приступке, что в придачу был на ладонь короче его самого, было слабым удовольствием, но и карабкаться на сеновал, где спали девчонки, закопавшись в сено и трепетно затихнув (даже их дыхание было сложно расслышать), тоже не хотелось. Такая покорность и наигранный трепет со стороны спутниц слегка успокаивали израненное самолюбие и немного возвращали потрёпанную уверенность в себе.
Подтянув к подбородку колени, Снежев немного покрутился, устраиваясь, и в который раз попытался заснуть. После долгих уговоров, угроз и мольбы Его Величество Сон вальяжно и нехотя изволил приблизиться к страждущему. Вот уже скипетр простёрся над светловолосой головой, и золотой сонный песок с пощёлкиванием стал осыпаться, как двери овина с грохотом отворились, едва не вылетев из косяка. Парень нервно дёрнулся и только силой пальцев, вцепившихся в край приступка, удержался от падения на грязный земляной пол. Из дверного проёма донеслось боевое заклятье, заставившее волосы на теле встать дыбом. Кто-то с грубейшими ошибками, дурным низким голосом на распев шептал боевые заклятия, сплетая в невообразимую тарабарщину всё в подряд, включая парочку бытовых и строчки из молитвы. Ему вторил второй, потоньше, но всё время срывался в истеричное хихиканье с редкими всхрюкиваниями качественной истерики. Речитатив стал глуше, но к вящему ужасу невольного слушателя приближался вместе с нестройным шарканьем двух пар ног.
— К-кажися нету, — громко и как-то надрывно зашептал более тонкий голос, всё больше напоминая лирическое сопрано рыжей бестии. — Давай скорее, пока Вильку не разбудили.
Смертельно опасный бубнёж, так неприятно напоминающий заупокойную службу в храме, резко оборвался, и, не успел Виль порадоваться, как в плечо прилетела чья-то нога. Потом вторая едва не раздробила остатки носа, благо Вилю удалось вовремя увернуться. Потом была тихая ругань, неловкие шебаршения, толчки и под занавес громогласное падение лестницы.
— Пьянь, — злобно прошипел молодой человек, потирая ушибленное плечо.
Поднявшееся было самоуважение засохло на корню, печально взбрыкнув побегами. Никто не думал бояться и трепетать, никто не помышлял об извинениях…. Они полночи где-то пили…. Руки непроизвольно потянулись к свисающим с сеновала волосам.
