Я прошла к собравшимся и демонстративно встала в последнем ряду. Мне вообще хотелось лечь на пол и не двигаться, потому что настойка Мари начинала из крови улетучиваться, и тело наливалось свинцовой тяжестью. О том, что сейчас придется шевелиться, даже думать не хотелось.
Ашот, хитрец, не зря берег силы, потому что как только заиграла музыка, начался ад. Я с удивлением глядела, как он энергично прыгает, подскакивает и едва ли не кувыркается. И куда только делась ленивая манера движения, откуда взялось столько грации? Каждый жест был наполнен силой, красотой и смыслом. Ашот явно кайфовал от происходящего, чего нельзя было сказать о тех, кто присоединился к танцорам после рабочего дня.
Краем глаза заметив, что с Кормака ручьями льется пот, а пыхтит он, как паровоз, я перестала волноваться о том, как выгляжу со стороны, и сосредоточилась на выживании. Иначе происходящее назвать было нельзя. Ко всему, я вдруг увидела Пешкасия на крыше припаркованного авто, который, развалившись с раковиной гребешка в лапках, о чем-то весело болтал с Сун-Пак, клевавшей белое мясо из другой раковины. Тоже мне, защитники прав моллюсков! Ну ничего, выживу после сегодняшнего дня, устрою им обоим веселую жизнь. Все припомню!
К счастью, энергичные движения вскоре закончились, и Ашот уложил нас всех на пол – растягиваться. К моему удивлению, новое тело весьма неплохо гнулось и тянулось в разные стороны. Последнее упражнение разминки мне особенно пришлось по вкусу. Надо было изображать мертвеца. Ашот произнес что-то нечленораздельное, объяснив, что по-человечески этот вид расслабления называется позой трупа и взят он из йоги. Раскинув руки-ноги звездочкой, я с трудом удерживалась от сна, хотя тот же Кормак, лежащий рядом, храпел без всякого стеснения.
Однако сам Ашот присоединяться к группе не стал. Меня так и тянуло подглядеть на него одним глазком, что и удерживало от того, чтобы не провалиться в сон немедленно. Оборотень, не скрываясь, тревожно переговаривался с Барбатосом, которого позвали с террасы.
– Уже разминка прошла, а ее все нет! – напряженно говорил Ашот, и слово «ее» из его уст мне совсем не понравилось. Кого это он там еще ждал?
– Только сейчас позвонила, – пропыхтела Мари, выходя к оборотню из кухни. – Все, ушла. Сказала, что с Геннадием у нее шансов на победу больше, чем у тебя.
– Я его убью! – проревел Ашот, разбудив Кормака. Хозяин кафе мгновенно оценил ситуацию и, подскочив к разгневанному оборотню, принялся его утешать.
– Ничего, найдем новую, – не совсем уверенно произнес он.
– За два дня до выступления? – еще больше раскричался Ашот. – Где мы найдем ведущую танцовщицу моего уровня за один вечер? Всех годных уже разобрали. Я тебе говорил, Мак, что ей надо больше денег дать. Сразу было понятно, что Фея у нас не задержится.
Смело он так на своего дядю орал. Видимо, действительно, сильно расстроился. Даже поздние гости на террасе стали на нас чаще оборачиваться. Их, кстати, прибыло. Мне даже показалось, что я заметила знакомое лицо, но внимание быстро переключилось на Ашота и танцоров. Настроение тренера передалось команде, и все явно приуныли. Догадаться, что оборотня бросила ведущая танцовщица, променяв его на конкурента, было не трудно.
«Сейчас нас отпустят», – радостно подумала я, прикрывая глаза. Вот так бы сразу перенестись в кроватку, теперь уже все равно где и какую. Главное, чтобы на ней имелись подушка и одеяло. Хотелось завернуться в него с головой и представить, что все происходящее мне снится.
Если мечты в Дзио и исполнялись, то каким-то извращенным способом. Я по-прежнему лежала, но уже в чьих-то руках. Видимо, начинала отключаться от усталости. Почему-то не удивилась, когда, открыв глаза, увидела очень близко улыбающееся лицо Ашота.
– Не беда! – бодро заявил он, опуская меня на ноги, но продолжая крепко прижимать к себе одной рукой. – Я изменю свою часть танца на соло, а Наташа мне подыграет. Главное, чтобы рядом была красивая женщина. За два дня я научу ее правильно ставить ноги, а все остальное не потребуется. Смотреть будут явно сюда.
И он демонстративно уставился мне на грудь. «Объективизация женщины и шовинизм» – вспомнились мне слова Пешкасия, который считал себя феминистом. Я не знала, бывали ли феминисты мужского пола, но о правах женщин еж знал побольше моего.
– Расслабься, тебе будет приятно, – прошептал на ухо Ашот.
У меня было заготовлено множество вариантов, как поставить оборотня на место, но, увидев надежду во взглядах команды, а особенно Кормака, я поняла, что, если обижу их любимчика, меня или уволят, или поколотят.
Вопросы, конечно, имелись. Из всех девушек с явно лучшей хореографической подготовкой оборотень выбрал именно меня. Нанише было обидно. Бабника Ашота интересовало исключительно мое новое тело, и ему было совсем наплевать на бедную дриаду с кривыми ногами, личность которой теперь жила внутри красавицы.
