Хорошо быть сторонним наблюдателем. Плохо наблюдать что-то нехорошее. А то, что я наблюдал на площади в Ката-Луке мне уже давно перестало нравиться. Если быть точным, с того момента, когда к оппозиции, выступавшей с довольно правильными и мирными лозунгами, присоединились радикальные движения, требовавшие полной смены власти. Они подтягивались к площади, словно скорпионы, превращая её в гнойную рану столицы. Она разрастала и разбухала и, наконец, прорвалась. Обезумевшие и жаждущие крови молодые радикалы сначала захватили парламент, а потом пошли на президенский дворец. Насколько мне было известно, дочь и жену несколькими часами раньше он отправил заграницу, и теперь не желал сдаваться до последнего.
Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Горящие здания и грузовики, забрасывание бойцов правопорядка камнями и красная площадь перед дворцом. Они не жалели никого и, если кто-то ещё был жив, добивали прямо на месте. Запах гари, крови, крики и свист пуль… А через несколько часов после захвата дворца президента на площади началась казнь его и его приближённых, сопровождающаяся издевательствами: заплёвыванием и забрасыванием камнями. Откуда в них было столько жестокости, чтобы пытать своих жертв перед убиением? А завтра в СМИ сообщат о том, что президент скончался от сердечного приступа…
Я не помню, как добрался домой. Казалось, я подхватил какой-то вирус безумия, и мне хотелось быстрее избавиться от болезни, оказавшись в родном доме. Хотелось смыть и стереть с себя всё увиденное, но не получалось. Дома я вдруг осознал, что нигде теперь ни я, ни моя семья не могу быть в безопасности. Пока эти звери здесь. Если они, не задумываясь, убили президента, обычные граждане для них вообще ничто. Пронзившая мысль была единственно верным решением.
— Милая, собирайся, мы уезжаем.
— Куда? — удивлённо посмотрела на меня жена, поражённая внезапным решением.
— На полуостров Киам, к нашим родственникам, — бескопромиссно ответил я.
— Но… зачем?
— Для нашей безопасности лучше быть там. Особенно сейчас, когда к власти пришёл беспредел…
Скрытые миры
Флессия
Густые волосы, плотно надвинутая на глаза черная кепка, потёртые брюки и легкая куртка грязно-зелёного цвета, такая же невзрачная, как и сам прохожий. Приглядевшийся с трудом бы узнал в незнакомце Россета Дорреро — Второго Оратора. В Хикое — одном из бедных регионов мира, считавшегося неофициальной столицей скрытых миров, лучше было не привлекать лишнего внимания. Он, в самом начале бывший центром нового строительства и одним из самых дорогих принципатов, потеряла своё прежнее значение. Здесь были зелёные зоны, здания в виде сложенных на друг друга морских камешков, здания-скалы с местами отдыха и всем необходимым, находившимся в зоне досягаемости. В городах, растущих вверх, вширь и вглубь не было только одного — свободного пространства. Хикоя являлась самым густонаселённым принципатом Флессии, где признаком наибольшего богатства считалась как можно большая личная территория, а уж земля так вообще стоила баснословных денег.
Поэтому новичку ничего не стоило потеряться в этих местах. Но мужчина шёл уверенно, ведь он знал здесь каждый угол, и каждое лицо было ему знакомо. С детства. Россет Дорреро вырос в этих трущобах…
Россет не знал своего отца. Всё то немногое, что ему удалось узнать от матери, было, что он очень могущественный человек и его положение не даёт им быть вместе. Что Россет очень похож на него, и также красив и умён, поэтому отличается от соседских мальчишек. И вечерами, когда шумный мегаполис замолкал, Россет забирался на крышу, мечтая о том, что однажды положение изменится, и отец вернётся и забёрет их. Образ отца, далёкий и недосягаемый, помогал ему справляться с собственной непохожестью на остальных, которую он чувствовал с самого детства. Благородные, прямые черты лица, пытливый ум и нежелание играть в войнушку, когда можно придумать что-нибудь сложнее и интереснее с самого начала отличали его от остальных. Он не играл с ребятами, предпочитая сидеть где-нибудь сверху и наблюдать происходящее со стороны, делая выводы и подмечая различные мелочи. На предложения мальчишек присоединиться он чаще всего отвечал отказом. Их это злило, заставляя считать его снобом, пока не вывело из себя окончательно. Пожелавшие проучить его ребята хотели избить Россета, но с удивлением для себя обнаружили, что драться тоже он умеет. Причём, ничуть не хуже их. В итоге обидчикам, раскиданным и поверженным Россетом, пришлось просить прощения. Мальчик ярко помнил эту стычку, потому что тогда впервые почувствовал страх и уважение, следовавшие за ним в его районе. Его уважали и боялись, с ним советовались. К нему прибегали за помощью, когда просить было уже некого. Это могло бы длиться долго и стать всей его жизнью, но в тринадцать лет умерла его мать и он, бездомный оказался выброшен на улицу. Конечно, была ещё и социальная служба, но, побывав в приюте и уяснив, что и как, Россет предпочёл сбежать.