— Злишься, Кей? — утирая пальцем расшибленную губу, довольно заметил Гемини. — Правильно. Злость… она… бодрит.
В воздухе витало едва заметное ощущение беды. Но подбиравшийся тихой поступью кризис не чувствовали ни оппозиционеры, вот уже несколько недель занимавшие площадь Независимости, ни правительство, в своей последней агонии идущее на уступки революционерам. Запаха будущей крови не чувствовали ни мирные граждане, сидевшие дома и ожидающие развязки событий, ни лидеры радикальных партий, возглавляющих сопротивление. И это было логично, так как страна уже находилась на грани политического и экономического коллапсов. Захват административных зданий оппозиционерами в столице и других городах привёл к образованию параллельных органов власти, подведя Наикрау к чрезвычайному положению. Подобное уже случалось в Ката-Луке один раз. И никому не приходило в голову, что в этот раз будет по-другому. А катастрофа, тем временем, незаметно приближалась к «Штабу народного сопротивления» на площади, где сидели лидеры революции. Осторожными тихими шагами человека в куртке с плотно надвинутыми на глаза капюношом она заглянула в палатку и вызвала одного из них. Глава оппозионеров покинул коллег и оказался на улице рядом с загадочным незнакомцем.
— Патрон просил передать, чтобы вы начинали захват зданий правительства немедленно, — сухо произнёс незнакомый мужчина, не снимая капюшона.
— У нас всё готово, — отчитался оппозионер. — Мы ждали только вашей команды.
— Время вышло. Начинайте немедленно.
Подобно бесплотному духу незнакомец растворился в толпе, в то время как революционер зашёл в палатку управляющего штаба. Пора.
Хорошо быть сторонним наблюдателем. Плохо наблюдать что-то нехорошее. А то, что я наблюдал на площади в Ката-Луке мне уже давно перестало нравиться. Если быть точным, с того момента, когда к оппозиции, выступавшей с довольно правильными и мирными лозунгами, присоединились радикальные движения, требовавшие полной смены власти. Они подтягивались к площади, словно скорпионы, превращая её в гнойную рану столицы. Она разрастала и разбухала и, наконец, прорвалась. Обезумевшие и жаждущие крови молодые радикалы сначала захватили парламент, а потом пошли на президенский дворец. Насколько мне было известно, дочь и жену несколькими часами раньше он отправил заграницу, и теперь не желал сдаваться до последнего.
Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Горящие здания и грузовики, забрасывание бойцов правопорядка камнями и красная площадь перед дворцом. Они не жалели никого и, если кто-то ещё был жив, добивали прямо на месте. Запах гари, крови, крики и свист пуль… А через несколько часов после захвата дворца президента на площади началась казнь его и его приближённых, сопровождающаяся издевательствами: заплёвыванием и забрасыванием камнями. Откуда в них было столько жестокости, чтобы пытать своих жертв перед убиением? А завтра в СМИ сообщат о том, что президент скончался от сердечного приступа…
Я не помню, как добрался домой. Казалось, я подхватил какой-то вирус безумия, и мне хотелось быстрее избавиться от болезни, оказавшись в родном доме. Хотелось смыть и стереть с себя всё увиденное, но не получалось. Дома я вдруг осознал, что нигде теперь ни я, ни моя семья не могу быть в безопасности. Пока эти звери здесь. Если они, не задумываясь, убили президента, обычные граждане для них вообще ничто. Пронзившая мысль была единственно верным решением.
— Милая, собирайся, мы уезжаем.
— Куда? — удивлённо посмотрела на меня жена, поражённая внезапным решением.
— На полуостров Киам, к нашим родственникам, — бескопромиссно ответил я.
— Но… зачем?
— Для нашей безопасности лучше быть там. Особенно сейчас, когда к власти пришёл беспредел…
Густые волосы, плотно надвинутая на глаза черная кепка, потёртые брюки и легкая куртка грязно-зелёного цвета, такая же невзрачная, как и сам прохожий. Приглядевшийся с трудом бы узнал в незнакомце Россета Дорреро — Второго Оратора. В Хикое — одном из бедных регионов мира, считавшегося неофициальной столицей скрытых миров, лучше было не привлекать лишнего внимания. Он, в самом начале бывший центром нового строительства и одним из самых дорогих принципатов, потеряла своё прежнее значение. Здесь были зелёные зоны, здания в виде сложенных на друг друга морских камешков, здания-скалы с местами отдыха и всем необходимым, находившимся в зоне досягаемости. В городах, растущих вверх, вширь и вглубь не было только одного — свободного пространства. Хикоя являлась самым густонаселённым принципатом Флессии, где признаком наибольшего богатства считалась как можно большая личная территория, а уж земля так вообще стоила баснословных денег.
Поэтому новичку ничего не стоило потеряться в этих местах. Но мужчина шёл уверенно, ведь он знал здесь каждый угол, и каждое лицо было ему знакомо. С детства. Россет Дорреро вырос в этих трущобах…
