Глава Девятая
Русский стан был полон огней, движения и суеты. В густеющей тьме, подсвеченной пламенем костров, скрипели полозья саней, щелкали кнутами возницы, ржали отчаявшиеся лошади, тяжело дыша топали колонны ратников и зычно покрикивали их начальники. На причалы сгружалась конница вперемежку с повозками, бочками и ящиками, подтягивались орудия и боеприпасы, подвозились мясо и хлеб, свежеприбывшие копейные роты проходили смотр, сновали и беспокоились командиры, пушкари проверяли на исправность свои единороги и бомбарды, стрельцы чистили и надраивали аркебузы и пищали, а знатоки подкопных дел приклеивали свечки и фитили к потаенному множеству пороховых зарядов. Войско готовилось к повторному приступу.
Все они робели, каждый по разному, но всех их холодил страх и желание избежать печальной участи многих тысяч их соратников, погибших при штурме Казани два дня назад. Однако, больше всего их обуревала жадность. Взирая из грязи окопов, траншей и редутов на богатый, столичный город каждый из них мечтал ворваться туда и увести в полон хотя бы парочку местных жителей, а если повезет, то прихватить пригорошню драгоценных камней и кошель золотых монет впридачу. Каждый из них запомнил царевы слова: "Все в городе ваше. Отдаю вам Казань на шесть дней. Мужского пола всех истребите, женщин и детей используйте по своему усмотрению. Везите оттуда все, что пожелаете." Вожделение зажгло их сердца, делая их бесстрашными и жестокими, прыткими и расторопными. "Вишь как, дело нешуточное," гутарили они, греясь у костров. "За один рубин или изумруд мне на нашем рынке продадут корову или коня, за пару алмазов я построю избу да еще прикуплю землицы, а с капиталом в сто золотых кругляков выйду я в купеческое сословие!" "Да, богатство на дороге не валяется," по-хозяйски рассуждало воинство, точа свои пики и сабли, и поглядывая на недоступный город. "Богатство -то оно там. Вот ужо мы его оттуда достанем - ни выроним и ни растеряем, будьте спокойны!" Они грозили кулаками притихшей и сумрачной столице.
Ритмичный скрежет брусков о железо, гогот, крики и брань ратников легко проникали через ковровые стенки шатра и отвлекали внимание царя. Он сидел понурый, поджав свои ноги под резной трон персидской работы, всегда сопровождавший его в походах, и выслушивал донесения гонцов и военачальников. По обе стороны от него с бердышами на плечах, в медвежьих шапках и длиннополых красных кафтанах с высокими воротниками стояла охрана из дворян. "Предлагали мы вчера хану сдаться, не захотел," молвил царь. "Татары по городу похаживают, надо мной насмехаются и всякое грубиянство мне оказывают. Не потерплю!" Он поднялся и резко выпрямился, на бледном лбу угрожающе вздулись синеватые жилы. Его парчовое одеяние заколыхалось, левая рука в красной рукавице, крепко сжала костяной посох, правая вытянулась на восток.
