Пасека деда Силыча была на другом берегу, и им пришлось переходить реку по знакомым уже кладкам. За ночь река разлилась, и вода шла поверх кладок. Нанка села на берегу и стала разуваться.
— А может, через мост перейдем? — предложила Лина.
— Можно и через мост, — тут же согласилась Нанка, — только далечко, три версты киселя хлебать.
За мостом начиналась низина, вся в белом густом тумане. Нанка бежала по стежке впереди и иногда совсем исчезала из виду, будто проваливалась в туман, и кричала:
— Тетя Лина, ау-у!
И снова убегала вперед. Один раз она убежала так далеко, что Лина испугалась: в таком тумане нетрудно и заблудиться. Она заспешила и вдруг чуть не споткнулась о Нанку. Та сидела на корточках и что-то внимательно разглядывала на земле.
— Ты что здесь делаешь?
Нанка поднялась, отряхнула платье.
— Муравья чуть не раздавила. Вот чудак — в такой туман на прогулку собрался.
И тут же обратилась к муравью:
— Сидел бы ты дома, дурачок, а то ведь погибнешь. Ну ладно, до свиданья пока, а мы пошли.
Они взошли на пригорок, и пасека открылась как-то сразу, будто вынырнула из тумана: огромные старые липы, а под ними ровные ряды маленьких деревянных домиков. Под одной из лип стояла старенькая хатка-притулюшка.
— Дед Силыч! — позвала Нанка.
— Чего надобно? — послышался из хатки сиплый голос, а вслед за тем появился он сам — Нанкин подруг, у которого была деревянная нога и большая рыжая, скорее красная, борода. Дед был просто страшен, но Нанка со смехом кинулась к нему на шею.
— Дед Силыч, миленький, как я давно тебя не видела! — лепетала она, и обнимала его, и целовала прямо в эту красную бороду.
— Со вчерашнего дня, — подтвердил дед Силыч. — Ох и соскучился.
Он опустил Нанку на землю, щелкнул по носу:
— Знаю, знаю, отчего ластишься. Только какой теперь мед, Нанка? Пчелы чуть не вымерли за зиму. А председатель ругается — бумажку на тебя напишу. А того не понимает, дурья его башка, что мне его бумажка все равно, что нуль с крестиком. Мне не бумажка, а сахар нужен.
— Зачем тебе сахар? — спросила Нанка.
— Как зачем? Пчел подкормить. Видишь, ослабли, бедненькие, еле ползают. Сейчас бы им сахарцу вволю, чтоб они силу почуяли, а потом и на взяток.
— Да это я так, понарошку, — призналась Нанка. Дед легонько дернул Нанку за косицу.
— Знаю я твою «понарошку». А это кто же с тобой будет?
— Новая учительница, — сказала Нанка. — Тетей Линой зовут.
— А меня Тит Силыч, — дед церемонно поклонился. Потом подмигнул Нанке и сказал: — Ну ладно, угощу медком для знакомства.
Он пригласил их в хату, поставил на стол миску пахучего, начавшего уже засахариваться меда.
— А хлебушка? — напомнила Нанка.
— Нету. — Дед Силыч хлопнул ладонями по коленкам. — В магазин надо идти, а я, признаться, вчерась заленился. Может, ты сбегаешь, Нанка?
Нанка не дала себя долго уговаривать, подхватила кошелку и умчалась в магазин за хлебом.
Утро было весеннее, светлое, она бежала и на ходу срывала сережки у вербы, такие мягкие, шелковые, и совсем забыла про Лину. Дед Силыч тоже вроде забыл про нее, снял со стены дымовку, стал латать прохудившийся рукав.
Лина оглядела приземистую хатенку деда Силыча, увидела карту на стене.
— Дедушка, а почему ваша деревня зовется Лазоревка? Такая некрасивая, а Лазоревка…
Дед Силыч усмехнулся:
— Вот тебе и оно-то. Небось слыхала, когда просят милостыню, лазаря поют? От бедности все. А скорей от озера.
— От какого озера?
— Было здесь озеро, девонька. Огромадное, вон, почитай, до того леска. Красивое, как лазурь. Да спустили все к лешему.
— Зачем спустили?
— А кто ж его знает — зачем? И было это в семнадцатом году. Как пошли помещицу громить, так имение ее сожгли, а заодно и плотину долой. Мельницу тоже. А мешки, помню, плывут по воде и не тонут. Ну, мы и айда с хлопцами мешки ловить, думали, мука, а они с мякиной. Вот смеху-то было: из мякины лепешки печь.
— А дальше что? — заинтересовалась Лина.
— А дальше все честь по чести. Коммунию организовали. У нас, считай, первая на всю губернию коммуния была. Вот смотри. — Ручкой дымовки он постучал по своей деревяшке. — Думаешь, на фронте? Нет. Это мне кулаки ножку оттяпали. Поймали однажды в лесу, я как раз дрова рубил, да топором ножку-то и того. Чтоб не бегал, говорят, по хуторам да не раскулачивал добрых хозяев. «Добрые»! Их бы собрать да всех на осину…
Пока Нанка бегала в магазин за хлебом, дед Силыч успел рассказать Лине всю свою жизнь. Благо, что нашелся человек, который слушал его, не перебивал.
