Толстуха, управлявшая гостиницей, вышла из кухни и пожала нам руки. Она сняла очки, протерла их и снова надела. В гостинице было холодно, и на улице поднялся ветер. Хозяйка отправила с нами наверх девочку – показать комнату. В комнате были две кровати, умывальник, платяной шкаф и большая гравюра в раме, изображавшая
– Господи! – сказал Билл. – Неужели завтра будет такой холод? Я не полезу в речку в такую погоду.
В дальнем углу помещения, за деревянными столами, стояло пианино, и Билл подошел к нему и стал играть.
– Мне нужно согреться, – сказал он.
Я разыскал хозяйку и спросил, сколько стоят комната и стол. Она убрала руки под передник и отвела взгляд.
– Двенадцать песет.
– Да ну! Мы столько платили в Памплоне.
Она ничего не сказала, только сняла очки и вытерла о передник.
– Это слишком много, – сказал я. – Мы платили почти столько же в большом отеле.
– Мы сделали ванную.
– А дешевле ничего нет?
– Летом нет. Сейчас самый сезон.
Кроме нас, в гостинице никого не было. Ладно, решил я, всего на несколько дней.
– А вино входит?
– Это да.
– Ладно, – сказал я. – Годится.
Я вернулся к Биллу. Он выдохнул в мою сторону, показывая холод, и продолжил играть. Я сел за ближайший столик и стал разглядывать картины на стенах. На одной панели были кролики, мертвые, на другой – фазаны, тоже мертвые, на третьей – мертвые утки. Все картины были темными и закоптелыми. На буфете выстроились бутылки спиртного. Я разглядел их все. Билл продолжал играть.
– Как насчет горячего ромового пунша? – сказал он. – Этим я не смогу согреваться все время.
Я вышел и объяснил хозяйке, что такое ромовый пунш и как его делать. Через несколько минут девочка принесла каменный кувшин, из которого шел пар. Билл оставил пианино, и мы стали пить горячий пунш и слушать ветер.
– Рома там не слишком много.
Я подошел к буфету, взял бутылку рома и долил в кувшин полстакана.
– Прямое действие, – сказал Билл. – Невзирая на последствия.
Вошла девочка и накрыла стол к ужину.
– Охренеть, как дует! – сказал Билл.
Девочка внесла большую миску горячего овощного супа и вино. За этим последовали жареная форель с каким-то рагу и большое блюдо с земляникой. Вино мы пили за так, и девочка покорно носила его нам, мило смущаясь. Старая хозяйка заглянула только раз и сосчитала пустые бутылки.
Поужинав, мы поднялись к себе и стали читать и курить в постели, чтобы согреться. Ночью я проснулся и услышал, как дует ветер. Приятно было лежать в теплой постели.
Проснувшись утром, я подошел к окну и выглянул наружу. Небо прояснилось, и облака уже не скрывали горы. Под окном стояли несколько повозок и старый дилижанс с деревянной крышей, растрескавшейся от непогоды. Должно быть, остался с доавтобусных времен. На одну повозку запрыгнул козел, а с нее – на крышу дилижанса. Он мотнул головой козам, стоявшим внизу, а когда я погрозил ему, соскочил на землю.
Билл еще спал, так что я оделся, вышел в коридор, чтобы обуться, и спустился. Внизу никто не шуршал, и я отодвинул засов и вышел. Ранним утром было прохладно, солнце даже не успело высушить росу, собравшуюся после того, как улегся ветер. Я пошарил в сарае за гостиницей, нашел что-то вроде мотыги и пошел к ручью – накопать червей для наживки. Ручей был чистым и мелким, но форелью там не пахло. На поросшем травой берегу, поближе к воде, я всадил в землю мотыгу и вывернул ком дерна. Под ним были черви. Как только я вывернул дерн, они юркнули кто куда, но я прилежно копал и вытащил их будь здоров. Копая поближе к воде, я набрал червей в две жестянки из-под табака и присыпал грязью. На мои труды смотрели козы.
Когда я вернулся в гостиницу, старуха уже была на кухне, и я сказал ей приготовить кофе и что мы хотим ланч с собой. Билл проснулся и сидел на краю кровати.
– Я видел тебя из окна, – сказал он. – Не хотел мешать. Чем ты занимался? Деньги закапывал?
– Пентюх ты ленивый.
– Трудился для общего блага? Великолепно. Хочу, чтобы ты начинал с этого всякий день.
– Ладно, – сказал я. – Вставай.
– Чего? Вставать? С какой это стати? – Он забрался в постель и натянул одеяло до подбородка. – Найди мне повод, чтобы встать.
Я стал собирать снасти и складывать в мешок.
– Тебе не интересно? – спросил Билл.
– Я думаю спуститься и поесть.
– Поесть? Чего ж ты сразу не сказал? Я думал, ты хотел поднять меня забавы ради. Поесть? Отлично! Теперь ты дело говоришь. Сходи-ка накопай еще червей, а я скоро спущусь.
– Иди к черту!
– Трудись ради общего блага. – Билл всунул ноги в трусы. – Помни про юмор и моральные основы.
Я вышел из комнаты, прихватив мешок со снастями, сачки и зачехленные удочки.
– Эй! Вернись!
Я просунул голову в дверь.
– Может, проявишь юмор?
Я показал кукиш.
– Это не юмор.
Спускаясь по лестнице, я слышал, как Билл напевал: