— Мишель, ты требуешь от меня многого. Я не готов
дать тебе это, я никому не готов дать будущее и
стабильность со мной. Ты или довольствуешься тем, что я предлагаю, или же...
— Или же что, Ник? Предложишь мне уйти? Ты
знаешь, что я выберу, не так ли? Ты знаешь, что я
уйду отсюда. Только вот ты снова где-нибудь
появишься и начнёшь изводить меня, уговаривая
сдаться тебе на милость. И я уступлю, потому что
ничего не могу поделать с собственным телом, которое бездумно реагирует на тебя. Я не требую от
тебя свадьбы, я требую честности. Ты ставишь мне
условия, только вот я не влюблена в тебя, и мне
терять нечего. У меня нет ни твоей любви, ни твоих
чувств, ничего. У меня есть только неизвестность, каждую секунду я боюсь твоих действий. Я тебе не
доверяю, я тебе больше не верю. Ты словно
хамелеон, быстро меняешься и уж прости, я так не
умею, — я со злостью толкаю его в грудь, и он
перехватывает мои запястья, заламывая руки назад.
— Больно, Ник! Отпусти меня! — кричу я, пытаясь
вывернуться из его захвата, но он, молча, с силой
вдавливает меня в себя, что я чуть ли не падаю от
горячей ярости, исходящей от его тела.
Но во мне кипит, не переставая, вся обида за такое
отношение ко мне, и я с вызовом поднимаю голову и
уверенно смотрю в тёмные глаза. Моя грудь
поднимается быстро, а дыхание вырывается рваными
обрывками эмоций.
— Закрой рот, Мишель. Прекрати свою истерику, меня
это раздражает. Сильно раздражает. И будь на твоём
месте другая, я бы уже наказал её, так жестоко, насколько я умею, — шипит он.
— Так что же ты сдерживаешься? Чем я отличаюсь от
всех твоих рабынь, Ник? Ты сильнее меня, так что же
ты медлишь? Давай, покажи мне свои садистские
замашки, — воинственно произношу я и сглатываю от
внутреннего страха.
Боже, какая я дура! Когда же научусь не открывать
рот, вместо того чтобы закрыть его и промолчать? Но
сейчас я ведома эмоциями, непонятным желанием
уязвить его, сделать так же плохо, как и мне, пока я
ждала его.
Он молча смотрит на меня, испепеляя взглядом, разрезая скорей всего в своём больном мозгу на
кусочки и прокручивая меня через мясорубку. Но не
делает ни единого движения, ничего, словно застыл. И
я не могу прочитать то, о чём он думает и в этот
момент мне хочется расплакаться вновь.
— Не надо так со мной, Ник. Не играй со мной, я
ничего плохого тебе не сделала, чтобы ты был так
жесток ко мне. Саре ты улыбаешься, она
рассказывала про тебя, какой ты весёлый, а вот я
редко веселюсь с тобой, потому что ты пытаешься
меня воспитывать. Но, я уже никогда не
перевоспитаюсь. Я...я просто скучала по тебе и не
понимаю, что я сделала не так. А ты мне ничего не
объясняешь, ведёшь себя словно, я твоя очередная
Саба, но я не она. Я не хочу быть ею, Ник. Я хочу
остаться самой собой, но ты пытаешься изменить
меня. Почему ты не приехал ко мне? Почему сразу не
поговорил со мной, а заставил мучиться и плакать?
Почему ты не забрал меня? Почему ты такой? — шепчу я, моргая, пока по моей щеке скатывается
слеза.
Ник открывает рот, но тут же закрывает его, ослабляя
хватку и выпуская мои запястья. Но он не двигается, я
опускаю голову и потираю руки, разгоняя кровь под
ними.
— Это меня и беспокоит, Мишель, — едва слышно
подаёт он голос, и я поднимаю взгляд на него.
— Что это?
— Что ты переживаешь за меня, хотя не должна. Я не
могу тебя ударить, после того, как узнал, что для тебя
означает физическое насилие. Хотя я на сто
процентов уверен, тебе понравится. Я практикую
множество наслаждений, но они тебе не интересны. А
на другой я не могу это практиковать, потому что моя
голова переполнена мыслями о тебе. Но с каждым
днём это становится труднее, мне как наркотик
необходима моя жизнь. Мне необходимо пустить ток
по женскому телу и увидеть благодарность, мне
необходимо пройтись плетью по нежной коже и
рассмотреть рубец. Я нуждаюсь в рабыне, я не могу
без них жить, а ты тормозишь меня. Я могу сорваться
на тебе, но держу себя. Я не хочу, чтобы ты знала моё
прошлое, потому что тогда я привяжу тебя к себе ещё
крепче, а потом уйду. Я не хочу, чтобы с тобой
повторилось то, что было с Зариной. Она умерла по
моей вине, она влюбилась, а я уехал. Такой как я не
может любить, мне это чуждо, — он отходит от меня и
садится на край диванного подлокотника, опуская
голову.
— Я не прошу тебя о любви, Ник, — шепчу я, и он
поднимает голову, приподнимая один уголок губ в
усмешке над моими уверениями.
— Ты молодая, неопытная, страстная и очень
чувственная девушка, Мишель. Тебе необходима
любовь так же, как и мне, мой мир. Ты не
задумывалась, почему ты так хочешь узнать обо мне
больше? Почему ты с таким трепетом отзываешься на
меня? Почему ты приезжаешь ко мне, почему плачешь
из-за меня? Ты влюбляешься, а для меня это лишнее, — качает он головой.
— Ты не прав, Ник. Можно переживать за человека, потому что он стал близок. А ты мне близок, потому
что у нас с тобой был секс, и это нормально узнать о
партнёре большее. Это человеческая особенность, которая присуща всем, — я смачиваю пересохшие
губы от страха правдивости его слов, и понимаю, что
он читает меня, как книгу, а я не могу сама
разобраться в себе. Но я отрицаю это. Я не могу себе
