позволить влюбиться. Не могу. Значит, придётся
врать, чтобы вытащить себя и спасти.
— Большее, — он задумчиво потирает подбородок с
отросшей щетиной, и его глаза блестят, но это словно
толкнуло меня в грудь от мыслей, который затаились в
их глубине.
— Ладно, Мишель. Большее. Итак, начнём по порядку.
Я садист, наслаждаюсь беспомощностью и
жестокостью по отношению к своим нижним. Я не
завожу отношений, потому что для меня это глупость.
Я не переношу женский пол более чем час-два, чтобы
выплеснуть на них свои потребности. Я жесток, очень
жесток. Я ненавижу, когда трогают мои губы, когда
пытаются руководить мной и тем более повышать на
меня голос. У меня достаточно денег, чтобы
избавиться от трупа и вернуться к своей жизни, — будничным тоном перечисляет он.
— От...трупа? — заикаясь, переспрашиваю я.
— Да, если такой будет, конечно. Но в моём случае
можно умереть только от наслаждения. Но это для
меня даже больше плюс, чем минус. Знаешь, какая
сессия самая моя любимая? Игры с кровью, с острыми
ножами и иглами. Я наслаждаюсь, когда тонкая игла
протыкает нежную кожу, как она тут же реагирует и
являет моим глазам кровь. Господи, как кричат от
оргазма мои девушки, ты и представить себе не
можешь. И там сантиметр за сантиметром, опускаясь к
лобку, капельки крови так красиво смотрятся на
белоснежной коже, будто на чистом и нетронутом
снегу. А как они возбуждены, когда я протыкаю их
клитор. Даже сейчас я слышу в ушах стоны радости и
облегчения от оргазма. А ножи, какие острые и
опасные вещи, правда? Ты только представь, как
остриё проходит по нежнейшей коже бёдер, например, твоей. Как нож разрезает твои трусики, и какая ты
мокрая под ними проверяет лезвие. Ещё...
— Хватит, — шепчу я и закрываю уши руками. Я не
могу поверить в то, что услышала. Тошнота
подкатывает к горлу, я разворачиваюсь и вылетаю из
гостиной, забегая в гостевую ванную комнату, и
склоняюсь над унитазом.
Отвращение к этим всем играм выливается из меня, а
вместе с ним поток боли и слез. Ужасно слышать это
от человека, который целовал твоё тело. Человека, которому ты хочешь помочь, а для него это обычные
вещи. А я для тебя бесчеловечные муки. Ужасно.
Я тянусь дрожащей рукой до туалетной бумаги, чтобы
вытереть рот и бросаю её в унитаз, смывая все своё
унижение. Я чувствую себя обманутой, только вот
сейчас я сама себе солгала, говорила, что это просто
увлечение, что это только интимная связь. А
оказалось, что я нуждаюсь в садисте больше, чем
должна.
— Мишель, — я слышу над собой спокойный голос и
кривлюсь от его слов, крутящихся в голове.
— Оставь меня, — сипло прошу я и поднимаюсь на
ноги, на секунду закрывая глаза, чтобы чёрные точки
перестали перед ними мельтешить.
— Крошка, прости. Ты вывела меня из себя, — тихо
произносит он, и я чувствую его руку на своей талии.
— Не трогай меня... не трогай...не прикасайся ко мне, — я отбрасываю от себя его руку и боюсь сейчас
посмотреть на Ника. Потому что я не знаю, что
чувствую, не знаю, как отношусь ко всему этому кроме
вот только рвотных рефлексов. Я в шоке, мой
головной мозг находится в таком потрясении, что он не
может разумно работать.
Он тут же отходит на шаг от меня, и я на еле
двигающихся ногах подхожу к раковине, включая воду.
Я ощущаю всем телом, как он наблюдает за мной, ждёт, наверное, моих слез, моего падения. Но я не
позволю ему это увидеть. Я выключаю кран и вытираю
лицо полотенцем. Подняв глаза на зеркало, я
замечаю, что одна и судорожно вздыхаю, благодаря
его, хотя бы за такую чуткость.
Да, я знала об этих иглах, Райли говорил. Но слышать
из уст Ника подтверждение, как он наслаждается этим, стало для меня омерзительным.
Мне необходимо было уйти, просто развернуться и
уйти отсюда. Вся розовая пелена от наших игр в
постели слетела с глаз, и я сегодня увидела
настоящего Ника, не таящего в себе своих
наклонностей и желаний, фантазий и собственного
мира. Неожиданно для себя поняла, что никогда и
ничто его не изменит. А я для него всего лишь
очередная дурочка.
Я медленно бреду в гостиную, чтобы забрать своё
пальто и вещи. Больше мне тут нечего делать. Только
зачем он притворялся все это время? Надеялся, что
запудрит мне мозги настолько, что я соглашусь на этот
ад? А теперь устал ждать и открылся?
— Мишель, выпей, — Ник вырастает передо мной, перекрывая путь к моим вещам, и я поднимаю на него
голову.
Я не могу оторвать взгляда от этого мужчины, но я
знаю, что за этой красивой оболочкой скрывается
чудовище. А для него у меня не припасено ничего, даже отвращения.
Я перевожу глаза на его руку, в которой он держит
бокал с водой, и беру, делая пару глотков.
Я не могу позволить своей душе, хоть как-то
отреагировать на близость Ника, на его ауру
обманчивого тепла и солнца, под которым есть
вероятность обгореть. Оно не пощадит тебя ни капли и
не подарит спасения.
Я отступаю от Ника, но он подаётся вперёд. Я делаю
ещё один шаг, смотря в пол и сжимая пальцами стекло
бокала.
— Скажи что-нибудь. Я разрешаю тебе кричать, только
посмотри на меня. Я поступил нечестно по отношению
к тебе, я знал, как ты отреагируешь, но сейчас моя
злость ушла, потому что я причинил тебе сильное
