Роберт, указывая мне взгляд вернуть своё внимание
на импровизированную сцену. — Для нас это красиво.
Я не могу этого сделать, но через силу издаю шумный
вздох и снова смотрю на спину, зашнурованную
лентой. А лента эта держится на иглах, которые
сочными наконечниками играют на ярком свете над
девушкой.
Это сложно передать все свои ощущения, когда ты
сама видишь, что люди желают уродства сами. Я
осматриваю толпу, с жадностью ожидающую
дальнейшего продолжения шоу. И приходит
понимание, что я никогда не стану частью их. Как бы я
ни любила Ника, как бы ни хотела быть с ним, но для
меня вот это все, что я увидела и узнала, стало
невозможным препятствием.
На «сцене» начинается какое-то движение, и я
моргаю, концентрируя взгляд на чёрных свободных
штанах, держащихся на узких мужских бёдрах. Кубики
пресса, которые под моими руками когда-то
сжимались от возбуждения, играют в свете. Широкая
грудь, которую я когда-то покрывала поцелуями. Эти
руки, которые я так люблю, и которые умеют
дотрагиваться до меня с особой нежностью.
Мне не нужно угадывать этого человека под чёрной
маской. Это тот, которого я всегда буду искать во сне.
Это тот, который умеет причинять мне боль, не
прикасаясь ко мне. Это Николас Холд.
— Боже, — по щеке скатывается слеза от сжавшегося
горла, когда мужчина полностью вышел на свет.
Внутри меня все перевернулось, словно я очутилась в
самом страшном и невероятном кошмаре во всей
моей жизни. Это даже не больно, это остро и жгуче
отдаётся в груди, как будто меня туда укусила змея, отравив сердце. И теперь оно леденеет с каждым
вздохом.
— Это его сессия. Они проходят тут крайне редко для
публики, в основном закрытые. Но каждый из нас ждёт
таких дней, ведь садисты самые опытные из нашего
мира. И каждый доминант или же домина хотят быть
похожими на них. Это праздник для всех, — шёпот
Роберта на ухо подтверждает все предчувствия, которые когда-то терзали меня.
Я смотрю на единственного человека, которого люблю
в этой жизни, который дал мне много и забрал ещё
больше. Мне хочется закричать, попросить его
прекратить это, не предавать меня вот так легко и
просто. Но я молчу, пребывая в какой-то прострации, не дающей мне даже двинуться.
Только сейчас сквозь пелену из слез я замечаю в его
руке какой-то предмет, и прищуриваюсь, чтобы
разглядеть его.
— Это кнут, особый кнут, сделанный на заказ именно
для него. Это его любимый девайс, самый
болезненный, самый запоминающийся и самый
красивый. Он может разорвать кожу лучше скальпеля, а может оставить только точку. Сейчас начнётся
экшен, сама сессия. А до этого был разогрев падлом, — продолжает нашёптывать Роберт.
Ник раскручивает кнут, разминая его в руке, и резко
взмахивает им, разрывая воздух и оставляя свист
позади, на который публика издаёт восхищенный
возглас. Публика, но не я. Я жмурюсь от этого, но
зачем-то продолжаю стоять и любить его.
— Смотри, никто не умеет вот так работать кнутом, как
он. Сейчас он покажет невероятное мастерство, — я
слышу такое возбуждение в шёпоте Роберта, что
кривлюсь на него.
Как в замедленной съёмке я вижу, как незнакомец, которого я думала знаю, разворачивается, вставая
спиной к жертве.
— Не надо, — одними губами молю я его. Ник
разминает плечи и шею, а затем резкий поворот и
темно-бордовый тонкий язык, как молния прорезает
воздух, опускаясь на ягодицы девушки. Она дёргается, но я не слышу ни звука от неё, только толпу вокруг. Я
отворачиваюсь, а из глаз вырываются крупные слезы.
Ощущения как будто он ударил сейчас меня, но не
оставил ни следа на коже, лишь на душе.
— Посмотри, больше никого не узнаешь? — спрашивает шёпотом Роберт, поднимая моё лицо к
себе и разворачивая его к «сцене». Где мужчина, бывший для меня единственным смыслом, готовится к
новому удару.
Теперь он встаёт боком, что я с лёгкостью могу
увидеть татуировки на его спине. А я целовала каждую
звезду на нём, я надеялась стать одной из этих звёзд.
А в итоге, я стою среди людей, которым никогда не
буду принадлежать, и смотрю на то, как мужчина
изрезает кнутом моё сердце. Предатель.
Ник взмахивает рукой, а бордовая змея в его ладони
повторяет движение, делая круг в воздухе, и
опускается на левую ягодицу, оставляя после себя
алый след, который пересёк первый. Девушка
вздрагивает, тряся светлыми волосами, пытаясь, видимо, освободиться, но разве её кто-то слышит?
Нет, они все наслаждаются болью на её лице. Её
лице...
— Боже...Господи...Лесли, — я закрываю рот рукой, пока в горле собирается огромный ком, когда я узнаю
девушку.
Новый удар проходится ей между ягодиц, и она
раскрывает рот, который заткнут кляпом. И я слышу её
крик, я вижу её слезы, катящиеся по лицу, как и по
моему.
Новый удар не даёт ей прийти в себя, а меня начинает
трясти, что я впиваюсь зубами в пальцы, только бы не
закричать. Я не считаю больше ударов, которые
оставляют алые следы на белоснежном теле. Они
быстрые без возможной передышки, и я удивляюсь, как это ему удаётся. Мой взгляд прикован к Нику, сосредоточившемуся на своей жертве. Его спина от
пота блестит, а грудь вздымается чаще. Но даже с
такого расстояния я вижу блеск его глаз. И первый раз
за все наше знакомство я понимаю, что не знала, кто
