Каждый сам выбирает: хочет ли он, чтобы к нему
присоединились или же хочет оставить своё время тут
только для себя.
— То есть за этой дверью сейчас кого-то бьют? — шёпотом переспрашиваю я.
— Возможно, мы это никогда не узнаем. Но я тебе
хочу показать другое. Бондаж очень интересное
направление в БДСМ. Сейчас сама увидишь, — он
распаивает дверь и, предлагая мне руку, в которую я
нехотя вкладываю свою, заводит меня в комнату.
— Тут людей много, — шепчу я, смотря на похожую
публику, что и внизу.
— Да, потому что мы учимся на опыте друг друга, — отвечает он, обнимая одной рукой меня за талию и
проходим мимо людей, полностью поглощённых тем, что происходит впереди.
Их даже не волнует то, что мы их обходим, перекрываем обзор. Их не смущает их внешний вид, и
это заставляет меня признать, что эти люди тут
действительно получают то, за что их в обычной жизни
могут высмеять. Во мне живёт двоякое чувство: хочется уйти отсюда, и никогда не знать о
существовании этого клуба. Но вот второе — подсознательный интерес увидеть тут подтверждение
нахождения Ника, не даёт мне развернуться и
убежать. И я вглядываюсь, продолжая вглядываться в
каждого мужчину, уже не на лицо пытаясь угадать
своего Ника, а по татуировкам, телосложению и просто
почувствовать его. Но ничего. Ни один мною не узнан.
Я вздыхаю, когда мы останавливаемся, и перевожу
взгляд вперёд.
Обычный на первый взгляд спортзал, где висят
канаты, какие-то перекладины на стенах, приспособления для накачивания мускул. Но к
сожалению, это не так.
— Что это? — вглядываясь в то, что привлекло моё
внимание, тихо спрашиваю я.
— Это мумификация. Красиво, да? — восхищённо
отвечает Роберт.
Но я не нахожу в извивающемся теле, подвешенным к
потолку вниз головой никакой красоты. Блестящая
прозрачная плёнка в свете ламп, направленных на
пару, практикующих это занятие, каждый раз отражает
блики, когда девушка двигается, пытаясь
освободиться.
— Она же задохнётся. Скажи, чтобы прекратили, — панически шепчу я, хватая Роберта за локоть.
— Не задохнётся...
— У неё рот заклеен и все замотано! Ей дышать
нечем! — уже повышаю я голос, и на меня
оборачивается несколько людей, спокойно
наблюдающих это сцену. А мне отвратительно
смотреть, что им нравится эта беспомощность, эта
кощунсвенность к человеческому страху. И они лишь
смотрят вместо того, чтобы помочь ему.
— Миша, — шикает он на меня, — ладно, пошли, нам
и так уже пора.
Он хватает меня за руку, расталкивая людей, которые
начинают, словно волной, возбуждаться от
сдавленных криков жертвы. А внутри меня все
сжимается от желания помочь, от непонимания таких
игр и, как это, вообще, может быть реальным.
Каждая клеточка моего тела напряжена, а нервы
просто на пределе. Я вырываю руку из хватки Роберта
и толкаю его в грудь.
— Зачем? Я не хочу больше смотреть на такое! Это
ужасно! Ужасно! — кричу я, указывая на дверь, которую он закрывает.
— Тогда предлагаю то, ради чего мы пришли. Думаю, разогрев закончился, — словно не слыша моих слов, говорит Роберт, разворачиваясь и идя к лестнице.
— Ты глухой?! Я ухожу отсюда! Вы больные! Все тут
больные! — кричу я, сбегая по лестнице за ним.
— Вот как раз сейчас и увидишь, кто из нас самый
больной, — бросает он через плечо, и я замедляю
свои шаги.
— Он тут, — утвердительно говорю я, и Роберт
останавливается внизу лестницы, кивая мне, и
протягивает руку, чтобы я спустилась.
— Сейчас я отведу тебя туда, но ты должна
пообещать мне, что такой экспрессии, как наверху у
тебя не будет. А если же будет, то держи её в себе. Он
не должен увидеть тебя, тогда у нас будут проблемы.
Это нарушение, за которое охрана может немного
помять. А причина в том, что последний этаж, на
который мы сейчас спустимся принадлежит садистам.
И это самое опасное и травматичное направление во
всём клубе. Там тихо, нельзя мешать им, когда у них
проходит сессия. Из-за этого вмешательства может
пострадать нижняя. Ты обещаешь мне, что не издашь
ни звука, пока мы там? Не выдашь нас и если
захочешь уйти, то дай мне знак, и я уведу тебя, — полушёпотом произносит Роберт, беря меня за руки.
— Миша, это не игры, это может быть опасно.
— Хорошо, — киваю я.
— Пойдём, — он берет меня за талию, и к нам
присоединяется ещё одна пара, огибая лестницу и
спускаясь вместе с нами.
Но уже на лестнице я вижу, как много людей тут
собралось. Все стоят на лестнице, мало кто спустился
вниз к открытой площади, куда падает яркий свет. Это
больше похоже на спектакль, чем на что-то страшное.
Но мой взгляд останавливается на девушке, привязанной к какому-то приспособлению вроде
деревянного креста. Её ноги и руки разведены в
стороны, а сама она наклонена животом вперёд. На
ней средневековые кандалы, сдерживающие
полностью тело.
Я сглатываю от увиденного, спускаясь ещё на одну
ступень вниз.
Она голая, полностью голая, её ягодицы имеют
несвойственный розоватый оттенок, а на спине...
— О, Господи, это иглы? — ужасаюсь я, закрывая рот
рукой и отворачиваясь к Роберту.
— Да, это такой способ навести красоту, чтобы
появиться перед Верхним, а точнее Садистом. Это
условие для сессии, это подтверждение того, что она
хочет этого и готова к новым ощущениям, — шепчет
