собой, у меня подтянутое тело, упругая кожа и ухоженная
внешность. Но это предполагается моим статусом, в
котором я живу.
Почему я? Я не верю в то, что действия Ника
предполагают влюблённость, это смешно. Его интерес
вызван обычной химией, которую тоже глупо отрицать. Но
я так ничего о нём и не узнала, только сухие факты, которыми он нехотя делился.
Я не слежу за временем, пока сижу в кофейне, просто
думаю, зарываюсь глубже и понимаю, что мне хочется
пойти и услышать от него новую историю. Увидеть
подтверждение того, что он реален, а не моя богатая
фантазия. У него есть квартира, где он спит, ест и
смотрит телевизор. Но я не могу себе этого позволить, что-то внутри не даёт мне шагнуть к нему. Страх? Да, признаю, в тот момент в лифте я едва устояла на ногах.
Но сейчас я не боюсь его.
Я жмурюсь и тру переносицу, чтобы хоть немного
снять напряжение и мозговую активность. Но это
приносит только неудовлетворение и усталость.
Я уже не гоню по дорогам, а спокойно двигаюсь к
дому, желания разговаривать ни с кем нет. В голове
больше нет мыслей, тишина.
Я захожу домой и стягиваю с плеч пальто, бросая его
на пуфик.
— Мишель, добрый день, — меня встречает Лидия.
— Добрый, — безэмоционально отвечаю я.
— Мистер Пейн на работе, миссис Пейн уехала с
подругой, Тейра собирается тоже уходить. Вы будете
дома? — уточняет домработница, беря моё пальто и
убирая его в шкаф.
— Да, буду у себя, — подтверждаю я и плетусь на
второй этаж.
Я ставлю сумку на пол и бросаюсь на постель лицом
вниз. Через несколько минут я сбрасываю ботинки и
подтягиваюсь к подушке, переворачиваясь на бок.
Мой взгляд устремлён в белую тюль на окне, и я
обнимаю себя руками, прикрывая глаза.
Меня поражает отвратительная мысль, я невольно
сравниваю Люка и Ника. Один рушит и меняет свои
планы, чтобы быть со мной, стремится ко мне и работает
над своими страхами. Другой же...просто вписывает меня
в своё расписание. И я ненавижу себя за то, что
позволила Нику это сделать.
— Мишель? — в мою спальню стучится Лидия, и я
вздрагиваю, резко открывая глаза.
— Да, — сипло отвечаю я, понимая, что задремала, а
за окном уже ночь.
Женщина входит в комнату, я рывком сажусь на
постели и поворачиваю к себе часы.
20:13. Мигают цифры, и моё сердце начинает стучать
чаще.
— Ужин готов, я дала вам возможность отдохнуть, но
все же поесть вам надо, — ласково произносит Лидия, и я
перевожу на неё стеклянный взгляд.
— Я..., — он ждёт меня. Ждёт ли?
— Да, спасибо, я спущусь, только приведу себя в
порядок.
— Хорошо, — кивает она и исчезает за дверью.
Я падаю обратно на постель, смотря в потолок. Я уже
не уверена в своём решении, но иначе я не позволяю
себе поступить. Если я не приду, то я уверена, что Ник
сам больше не сделает ко мне шагов и от осознания этого
становится неприятно внутри. Я не могу объяснить даже
себе, что это за чувства, но мне некомфортно.
Я спускаюсь вниз и слышу голоса родителей, они в
столовой. Я захожу туда и сажусь на своё место, они, заметив меня, замолкают.
— Привет, доченька, — улыбается мне мама.
— Привет, — я наигранно весело беру в руки
приборы. Лидия ставит передо мной ужин и стакан с
соком.
— Как вчера погуляли с Сарой? — интересуется отец.
— Хорошо, спасибо, что не ругаешься, — в этот
момент нос начинает пощипывать настолько, что глаза
мутнеют.
Я лгу, лгу так просто, что мне самой противно от себя.
А ради чего? Кого? Ника? Или же ради спасения
собственной жизни?
— Сессиль, оставь нас, — командует папа, мама
бросает на него умоляющий взгляд не быть со мной
строгим и удаляется.
Я вожу вилкой по тарелке, меня не волнует даже то, что сейчас будет. Я украдкой смотрю на часы, позади
папы.
20:35.
Я начинаю дрожать, пока внутри, это ещё не видно
снаружи. Я боюсь, что Ник может приехать ко мне и
устроить сцену, и тогда я возненавижу его ещё сильнее, чем сейчас. Но ненавижу ли я его? Я не знаю ничего о
чувствах, а точнее, не знала. Я никогда не испытывала
лёгкость, никогда не получала адреналина от общения с
кем-либо, никогда моё дыхание не останавливалось, а
сердце...моё непонятное сердце, обычный комок мышц, не стучало в несколько раз быстрее, чем обычно.
Что со мной?
Мне хочется плакать, просто пореветь, как в глупых
фильмах и все станет отлично. Но я лишь сижу в
элегантной столовой и кручу в руках вилку, невидящим
взглядом смотря на стейк с овощами.
— ...вот так и получилось, — я улавливаю обрывок
папиной фразы и, моргая, поворачиваю на него голову.
Только сейчас я замечаю, что уголки его губ опущены
вниз, в руках бокал виски, а на лбу глубокая складка. Его
глаза печальны, а я даже не слышала о чём, он мне
говорил.
— Прости, папа, — тихо произношу я, и он улыбается, хотя даже не понимает, за что я извиняюсь.
— Ох, Мишель, я люблю тебя, принцесса моя, — тяжело вздыхает он.
— Я тебя тоже, — отвечаю я искренне и откладываю
вилку. Горло иссушено, его режут, и я не могу сглотнуть, поэтому беру сок и запиваю горький привкус реальности.
— Ладно, приятно аппетита, я отправляюсь спать.
Завтра новый день и я уже не знаю, что он мне
преподнесёт. Доброй ночи, — он залпом допивает виски и
ставит бокал на стол.
— Доброй, папочка, — ласково отвечаю я, и он дарит
