— Прекрасно, Юджин. Мы с тобой поняли друг друга. Рад, что в Виго дела идут хорошо. — Кейси замолчал на некоторое время, внимательно разглядывая лицо судьи, потом холодно улыбнулся. — И ты должен вести себя хорошо…
Начальник штаба «временной» ИРА повернулся и вышел из склада, забрав с собой телохранителей. А вспотевший судья Юджин Пирсон остался в складе, сердце его бешено колотилось, капли дождя стекали с плаща на пыльный пол, в воздухе витали клубы ароматного табачного дыма.
— Так что ты намерен делать? Хочешь бросить это дело?
Капитан Дэнни Моллой пытался раскурить трехдюймовый окурок шестидюймовой сигары «Суон», глядя при этом на исполняющего обязанности лейтенанта Эдди Лукко.
Лукко порезался, когда брился, предыдущую ночь он не спал, передвигаясь на машине в сопровождении пяти коллег, — причем ребята охраняли его в свое личное время, что и он непременно сделал бы для них, — к дому матери Нэнси на Лонг-Айленд. Там он объяснил жене, что в настоящий момент расследует дело, связанное с подонками, угрожавшими причинить ей неприятности. Что они вполне могли сделать.
Нэнси внимательно выслушала мужа, не прерывая его. У Лукко создалось впечатление, что с таким интересом его рассказ слушает преуспевающий адвокат миссис Лукко, а не жена нью-йоркского полицейского.
Он рассказал ей о кровавой бойне в больнице Бельвью, о Малыше Пи, о колумбийце Бакьеро из бюро путешествий, о Симбе Патрисе и о телефонном звонке, из которого следовало, что колумбийцы следили за ними, когда они смотрели кинофильм с участием Вуди Аллена. А еще он рассказал про труп без головы и рук, выловленный в гавани на глазах туристов, толпившихся возле статуи Свободы. Очень вероятно, что это был труп Рикардо Сантоса, активного члена кокаинового картеля, вызвавшего гнев Пабло Энвигадо.
Нэнси помешала ложечкой кофейную гущу — часы показывали десять минут пятого утра — задумчиво посмотрела на обручальное кольцо и покрутила его на пальце с таким видом, будто только что заметила его. Затем глянула мужу прямо в глаза.
— Черт побери, к чему ты клонишь, Эдди?
— Послушай, успокойся…
— Ты хочешь сказать, что нам надо затаиться на время? Если ты это имеешь в виду, то просто чудесно.
— Не шути… Нэнси, дело очень серьезное.
— Но если ты клонишь к тому, что я, Нэнси Лукко, урожденная Старшински, должна уехать в какую-нибудь хижину в Вермонте или, того хуже, в какую-нибудь квартиру в Сиэтле, то забудь об этом, и точка.
— Нэнси, не будь глупой.
— Не называй меня так.
Она терпеть не могла, когда ее называли глупой. Говорила, что это даже хуже проклятия.
— Хорошо, хорошо… Но, милая…
— И милая мне не нравится.
— Нэнси…
— Вот это уже лучше.
— Нэнси, у меня должны быть развязаны руки. Мне надо выполнять работу.
— Мне тоже.
— Я просто не хочу, чтобы ты пострадала.
— Ни мои нон плас.
— Что ты сказала?
— Не хочу, чтобы и ты пострадал.
— Но я могу защитить себя.
— Я тоже.
Оба разозлились, враждебно оглядывая друг друга через стол. Они сидели на кухне, а полицейские находились в доме. Две патрульных машины стояли на улице, а пять коллег Лукко, и Сэм Варгос в том числе, расположились в гостиной и смотрели по телевизору какую-то спортивную передачу, приглушив до минимума звук, чтобы не разбудить мать Нэнси. Миссис Старшински, как ни странно, так и не проснулась.
— О Боже, Лукко. — Внезапно в глазах Нэнси появились слезы. По фамилии она называла мужа только в ходе серьезных разговоров. — Черт побери, да что же такое происходит? Ведь только вчера мы ходили с тобой в кино.
— Позавчера.
— Да, да, можешь изображать из себя полицейского, если тебе от этого легче.
Она смахнула слезы со щеки. Сердце Эдди Лукко растаяло, он перегнулся через стол и крепко, но нежно, поцеловал жену в губы, а потом прижался щекой к ее щеке. Губы его ощутили холодные, соленые слезы, и к горлу подступил комок. Черт бы их всех побрал!
Прижимаясь к нему лицом, Нэнси прошептала:
— Если ты их не боишься, то и я не буду бояться. Ты выполняешь свою работу, я свою. Мы не станем скрываться от каких-то грязных бандитов. Ни ты, ни я. А сейчас давай решим, останемся ли мы ночевать здесь или поедем домой, потому что в десять утра мне нужно быть в суде…
Эдди Лукко наблюдал за Дэнни Моллоем, раскуривавшим окурок сигары. Он улыбнулся, вспомнив решительность Нэнси, и тут же с тревогой подумал, что она как раз сейчас должна быть в суде.
— Нет, Дэнни, я не собираюсь бросать это дело. Пожалуй, мне надо еще кое в чем покопаться…
Моллой попытался затянуться сигарой, поморщился, вынул окурок изо рта и злобно уставился на него.
— В чем, например?
Взгляд его светло-голубых глаз переместился на Лукко.
— Понимаешь, картель совершил ряд убийств, укокошил семь полицейских, пытал и убил одного из своих главных парней. Ради чего?
Моллой удивленно уставился на него, давая понять всем своим видом, что не собирается отвечать на риторические вопросы.
Лукко пожал плечами.
— Потому что картелю не хотелось, чтобы опознали неизвестную девушку. Но почему? — Он вздрогнул, увидев, как сузились глаза капитана. — Чтобы ближайшие родственники не узнали, что она мертва….
