— Если мы будем убирать каждого полицейского, занимающегося нами, то не останется времени на другие дела. — Пабло Энвигадо бросил взгляд на ладную служанку, юную гибкую девушку из Картахены с кофейным цветом кожи, которая подметала листья на каменных ступеньках, ведущих вниз с верхней террасы. — В чем здесь проблема? Ну и пусть себе опознает мертвую девушку.
— Мы согласились с предложением Кейси привезти сюда дочь судьи с целью надавить на него после убийства Венецианской Шлюхи. Пирсон представляет наибольшую опасность для наших дел с ИРА, — пояснил Рестрепо.
Гарсиа согласно кивнул головой.
— Этот человек — судья, идеалист. Ему, должно быть, противна сама идея сотрудничества с нами.
— Он бы с радостью навредил нам, если мог бы…
Рестрепо осторожно взглянул на Энвигадо. Глава картеля нахмурился.
— А я думал, ты все держишь под контролем.
Как-то разом, внезапно, исчезли все звуки: пение птиц, шум ветра среди деревьев, шуршание метлы по ступенькам.
— Я виделся с ним в Виго, свою работу он выполняет тщательно. С отъявленным профессионализмом. — Рестрепо употребил слово «отъявленный» в южноамериканском значении, то есть «превосходный». — Дон Пабло, пока он верит, что его дочь в наших руках… — Рестрепо пожал плечами, — …мы держим его за глотку.
Хесус Гарсиа, внимательно слушавший разговор, стер пиво с усов и заговорил:
— Если он узнает, что дочь мертва, не думаю, что его остановит фотография в компании с мертвым Венецианской Шлюхой. Он ненавидит тебя, Луис, ненавидит кокаин, и, как мне известно из других источников… — Хесусу Гарсиа, как шефу службы безопасности картеля, нравилось иметь свои тайные источники, — …считает, что наше сотрудничество нанесет вред их организации и так называемой вооруженной борьбе. Я согласен с Луисом Рестрепо. Он бы с радостью навредил нам, если бы мог. Этот человек не идиот, он уже предпринял кое-какие шаги… для подстраховки. Так что его убийство не решит проблему.
Рестрепо подался вперед.
— Шеф, надо остановить этого нью-йоркского легавого. Представляю, как могут быстро начать развиваться события. — Адвокат в отчаянии поднял руки. — Он на самом деле очень упорный полицейский.
Энвигадо нахмурился в глубокой задумчивости, глядя на крыши домов Санта-Фе. С гор потянуло легким прохладным ветерком. Он поднял с травы рядом с креслом красный пуловер. Оторвав взгляд от долины, он заговорил, похоже, совсем выбросив из головы Эдди Лукко.
— Я уже пять раз встречался со священником, тем самым, из Медельина…
Рестрепо кивнул. Священник, о котором шла речь, и был тем самым стариком, сидевшим за этим же столом, когда дед и внук Нги отрабатывали подпись Сиобан. Он являлся посредником между Пабло Энвигадо и красивой женщиной, назначенной личным советником президента Гавириа по делам Медельина, то есть советником по делам кокаиновой столицы мира. Звали ее Эсперанса-Франческа Арранга де Торо.
Предметом этих секретных переговоров, о которых в картеле знали только трое присутствующих, было гипотетическое предположение: что будет, если Пабло Энвигадо сам сдастся властям? Что, если он устал от постоянного пребывания в бегах? Что, если он не рассчитал свои силы, объявив войну правительству и правосудию Колумбии и вынеся смертный приговор предыдущему президенту? Что, если парламент Колумбии — старейший орган демократии в Южной Америке — аннулирует договор с США об обязательной выдаче наркобаронов и приговоры о длительном тюремном заключении с содержанием в тюрьме Марион, где отбывающие наказание секретные преступники сидели в подземных камерах и никогда даже не видели неба? Что, если в Колумбии примут закон, обеспечивающий более мягкое наказание раскаявшимся преступникам? И, наконец, сколько лет тюрьмы на самом деле получит Крестный, если он сдастся и прикажет остановить насилие, раздирающее страну на части?
В таких тонких делах дон Пабло полагался на совет Рестрепо. Он доверял ему больше, чем любому из братьев. И, пока он рассказывал своему советнику о последней секретной беседе с восьмидесятичетырехлетним священником, Рестрепо внимательно слушал, изредка задавая необходимые вопросы.
— Очень хорошо, шеф, я считаю это очень важным, — убежденно заявил Рестрепо, когда Энвигадо закончил свой рассказ. — Первое, гарантия небольшого срока заключения; второе, защита от врагов, главным образом, от полицейских, судей и политиков, которых вы подкупили за последние десять лет; третье, обеспечение комфорта, и, главное, отношение к вам, как к герою Колумбии, ведь именно таким себе и представляют вас крестьяне Антьокии и других провинций. И, конечно, возможность управления делами из тюрьмы…
— И как ты себе все это представляешь, дорогой друг? — ласковым тоном поинтересовался Пабло Энвигадо.
— Надо сразу дать понять, что условия будете диктовать вы. Возьмем, к примеру, вопрос о… тюрьме, которую собирается предоставить вам правительство. Предлагаю твердо настаивать на том, чтобы это была специально построенная тюрьма и в каком-нибудь месте, имеющем символическое значение.
