Во время совещания в зале заседаний, с пивом и бутербродами, Джардин посоветовался со своей первоначальной командой: Биллом Дженкинзом, Кейт Говард, Тони Льюисом и, конечно же, Ронни Шабодо, которому не было равных в подготовке и отборе тайных агентов. Все сошлись во мнении, что, в зависимости от цели операции, не так уже сложно сделать выбор между двумя кандидатами. Малькольм Стронг более умен, а у Гарри реальный и очень ценный опыт участия в нелегальных операциях в составе специальных воздушно-десантных войск и 14-й группы разведки и безопасности в Северной Ирландии.
В ходе подготовки на «пасеке» Стронг получил высокую оценку — 17, тогда как Форд — 15, что все равно было выше средней оценки. Психологи секретной службы, маскировавшиеся под инструкторов, оценили Малькольма Стронга как человека, полагающегося на собственные силы, в меру сосредоточенного только на себе, без психологических комплексов, с сильно развитым чувством собственного достоинства, высокоразвитым интеллектом. А Гарри Форда — как человека, полагающегося на собственные силы, с большой силой воли, стойкой скрытой агрессивностью, необщительного, с вероятным недостатком самоуверенности и высоким уровнем интеллекта. Все, общавшиеся со Стронгом, определили его как уравновешенного, но слегка скучного человека, а Форда признали стойким, решительным и очень обаятельным.
По всем дисциплинам оба кандидата заработали оценки выше средних, что касается их испанского, то оба могли сойти за аргентинцев даже в центре Буэнос-Айреса.
— Нет сомнений, — заметил Ронни Шабодо, — что оба подходят для выполнения задания.
— В таком случае, Дэвид, — подала голос Кейт Говард, протиравшая очки рукавом кремовой поплиновой блузки, — окончательное решение зависит от тебя…
Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась спокойно и дружелюбно. Дэвид подумал, что она, должно быть, догадалась о запонках, и улыбнулся в ответ.
Куратор направления «Вест-8» задумчиво кивнул и сказал, что примет решение в ходе своего визита в Майами, который состоится в ближайшие четыре дня.
— Дэвид, ты делаешь ставку на «Дельфина»? — спросил Шабодо.
Джардин отметил про себя, что вставная челюсть у Ронни на месте, значит, предстоит свидание с тарталеткой. Да, он полностью делает ставку на «Дельфина». В этот момент появилась Хетер и подтвердила, что все готово для его поездки в Майами и встречи с местным представителем ЦРУ, который доставит его в тюрьму Норт-Дэйд графства Дэйд, штат Флорида, где «Дельфин» отбывает двадцатипятилетнее заключение.
Это было два дня назад, а сейчас он сидел в исповедальне церкви на Фарм-стрит и замаливал грехи.
Черт побери, как же это могло случиться? Ему было очень стыдно за себя, последние двадцать четыре часа он даже размышлял о том, чтобы уйти в отставку.
Все основные жизненные правила, которые он установил для себя касательно так называемых маленьких «развлечений», все они рухнули в один день в неповторимом, похотливом, жарком, нежном, сопровождавшемся сладострастными возгласами… безумии.
Ради такой страсти не жаль и умереть, но в этот раз он зашел слишком далеко. Ведь Дэвид Джардин — особенная личность, всегда способен контролировать себя в любой ситуации. И это одна из самых сильных сторон его личности.
И вот теперь он испытывал угрызения совести и стыд, которые и должен испытывать презираемый в его понимании человек, для которого сексуальное приключение не ограничивается случайным приставанием, при котором не страдает никто из партнеров, который стал жертвой своего естества, действия которого диктуются животными инстинктами, а не человеческими. Джардин всегда сознавал, что внутри него живет развратник, но верил — и, как оказалось, ошибочно, — что укротил в себе зверя. Яркое свидетельство тому — его поведение позавчера.
Хуже того. С его стороны это было полное, непростительное предательство. Потому что Дэвид Джардин совершил смертельный грех, за который ему не было прощения. Сердце его бешено колотилось от осознания тяжести проступка, с трудом подбирались слова для предстоящей исповеди, потому что при его работе ни священника, ни духовника нельзя посвящать в самые сокровенные тайны государства.
По соображениям безопасности любая исповедь, если она касается дел «фирмы», должна маскироваться таким образом, чтобы Господь понял ее, а священник не получил бы ни крохи информации.
Он стоял на коленях, наслаждаясь запахами благовоний, витавших в воздухе, звуками заутрени в исполнении семинаристов, теплыми, желтыми лучами солнца, светившими сквозь высокие окна с витражными стеклами. Конечно же, Дэвид Джардин уже знал, что все пойдет по-прежнему, но впервые с момента перехода в другую веру он испытывал настоящий стыд и глубокие угрызения совести за ту непростительную ситуацию, в которую его завело чрезмерное, бесстыдное распутство.
— Святой отец, прошло три недели с момента моей последней исповеди.
— И ты согрешил за это время?
— Простите меня, святой отец…
Успокаивающий голос отца Уитли глухо прозвучал из-за стенки кабинки для исповеди.
— В чем же твой грех?
