Эдди приказал себе немедленно взять себя в руки. Полицейского из отдела по расследованию убийств не должно тошнить при виде трупа, ведь он только что видел на восьмом этаже страшную, кровавую картину и сам рисковал жизнью. Внизу какой-то идиот пытался убить его. Что за проклятый день, да и время всего — десять сорок две. А кроме того, у него сегодня выходной.
Лукко попытался улыбнуться и сглотнул подступивший к горлу комок. Что за проклятый день. Ты просто жестокосердный, упрямый ублюдок, презренный итальяшка-полицейский.
— Все в порядке?
Смотритель как-то странно взглянул на него.
— Да. Послушай, на восьмом этаже было серьезное дело. Много убитых.
— Сколько? — Это был вопрос профессионала.
— Восемь или девять, что-то вроде этого.
— Спасибо, что предупредил, парень. Мне надо подготовить морг.
И служитель задвинул неизвестную девушку назад в ее ледяное обиталище.
Юджин Пирсон остановился на каменных ступеньках, ведущих в квартиру дочери. Он посмотрел через сводчатое окно в толстой стене на холм Авентин, верхушки деревьев и купола, на красные шиферные крыши, на разбросанные в беспорядке статуи и развалины, делавшие Рим вечным и величественным. Боже мой, как повезло Сиобан, что она учится именно здесь.
Дом принадлежал администрации консерватории, и на его этажах стоял шум от духовых и струнных инструментов. Он улыбнулся, вспомнив, как всего год назад тащил по этим ступенькам сундук Сиобан. Это был сундук ее матери, прошедший с ней Тринити-колледж в Дублине, а до этого женскую католическую школу при монастыре святой Маргариты.
Несколько девушек пробежали вниз по лестнице, смеясь и щебеча на английском с акцентом, присущим жителям восточного побережья США. Судья почувствовал себя несколько неловко за то, что вторгается в мир своей дочери. Мараид права — ребенку хочется чувствовать, что ей доверяют, что она может быть самостоятельной. На современном языке Мараид объяснила, что ребенку нужно собственное пространство.
Он поднялся на четвертый этаж и пошел по коридору. Паркетный пол тщательно натерт, медные таблички на дверях сверкают. Некоторые двери открыты, и судья бросал взгляд на маленькие, уютные гостиные, из которых двери вели в две или три спальни. Кто-то пытался выводить на флейте замысловатый пассаж из «Венецианской мессы» Монтеверди, сбивался, останавливался и начинал сначала. Какое замечательное место, как хорошо, что дочь учится именно здесь.
На табличке комнаты 412 написано три фамилии: Андретти, Томпсон и, конечно, Пирсон.
Юджин Пирсон тихонько постучал в дверь. «Пусть она будет дома, — взмолился он про себя, — пусть она сейчас откроет мне дверь».
Дверь открыла темноволосая девушка лет двадцати, из квартиры доносился запах готовящейся пиццы. Пирсон заметил, что в окно гостиной видны терракотовые черепичные крыши, а за долиной виднеется холм Авентин и голубое небо.
— Что вам угодно? — спросила девушка по-итальянски, недовольная тем, что кто-то тревожит ее в субботний полдень.
— Извините, а Сиобан Пирсон дома?.. — Он улыбнулся. — Понимаете, я ее отец.
Девушка с каким-то пренебрежением посмотрела на него и, не сказав ни слова, удалилась в квартиру, оставив дверь открытой. Пирсон не понял, было ли это приглашением войти. Затем в небольшой прихожей появилась худенькая, с короткой стрижкой, девушка примерно того же возраста. Для Рима ее лицо было слишком бледным, в одном ухе у девушки висела серьга в форме символа ядерного разоружения, на губах черная помада. На ней надета черная футболка, под которой отсутствует лифчик.
— Мистер Пирсон?
Он понял, что она американка, откуда-то со Среднего Запада или чуть южнее.
Судья снова улыбнулся.
— Сиобан дома? Я случайно приехал в Рим.
Он пожал плечами, как бы подчеркивая случайность своего визита.
— Она еще не вернулась.
«Слава Богу, по крайней мере она здесь».
— А когда, вы думаете, она придет?
— Ну… — Девушка, фамилия которой, как он подумал, была Томпсон, смутилась. — Я точно не знаю. Вам лучше пройти в квартиру.
Судья Юджин Пирсон проследовал за Салли Томпсон в гостиную, при этом одна из трех дверей, ведущих в спальни, закрылась. Юджин огляделся, среди различных домашних предметов он увидел фотографию в рамке, на которой он, Мараид и Сиобан изображены в день ее выпуска из школы при монастыре святой Маргариты. Все улыбались, еще одна веха их семейной жизни. Он взглянул на американку, она смотрела на него как-то неуверенно.
— Хотите кофе?
— Так где она?
— Думаю, все еще в Венесуэле…
В Венесуэле??? Он удивленно уставился на девушку.
— В Венесуэле? — вежливо переспросил судья, надеясь, что это название ресторана или их собственное наименование какого-нибудь района Рима.
— С Ричардом.
— Простите?..
Значит, у дочери есть приятель. Что ж, вполне естественно.
— С Ричардом. Вы получили ее письмо, мистер Пирсон?..
— Когда?
— Ох… недели четыре назад. Она все пыталась дозвониться вам и маме, но так и не смогла. Звонила даже вам на работу в суд, но вы уже ушли с работы.
— Я тоже несколько раз пытался дозвониться ей, но отвечала какая-то итальянка и, похоже, никак не могла понять, что мне нужно…
