Я редко даю повод, но если он есть, мама обычно за меня вступается и тоже получает сверху за все. И за то, что хозяйство ведет плохо и что рубашки не гладит вовремя. Ни за что получает, потому что лучше хозяйки, чем она, не найти.
— Мам… мамочка, я не знаю, о ком вы, — поворачиваюсь к ней, как только заходим в комнату. — Не знаю, кто приходил.
Мама сомневается. Как только говорю это, резко отодвигается от меня, хмурится так, что на переносице залегает глубокая складка. Не люблю, когда она так делает. У мамы и так достаточно морщинок на лице в ее возрасте, а она так себе еще больше их добавляет.
— Мам, поверь мне, я не знаю. Я бы ни с кем и никогда.
Говорю чистую правду. Среди сверстников меня никто и никогда не интересовал. А тот единственный, по кому я сохну обо мне даже не знает. У Рустама своя жизнь, женщины, которые ему нравятся, работа, он…
Замерев, вспоминаю то, что однажды услышала еще от дедушки. «Сын Амира на дочери твоей жениться обещал. Как повзрослеет — ему ее отдашь».
— Мама, а ведь у дяди Амира сына Рустамом зовут? — резко перевожу тему.
— Да, — отвечает мама машинально. — А что?
У меня же сердце замирает, а затем от радости пускается вскачь. Рустам. Тот самый, точно.
— Он ведь женится на мне обещал, мама. Я слышала, дедушка говорил.
Смотрю на маму с мольбой. Знаю, что ее можно разжалобить, а она попробует уговорить отца. Если он смягчится, может, и свадьбы никакой не будет с этим боровом.
— Если даже и обещал — не в этой ситуации. Парень этот… сказал, что вы с ним вместе давно и пожениться планируете.
— Да я знать его не знаю, мама. Ты же веришь мне?
Вижу, что верит, но против отца ей идти сложно. Она его любит и уважает, так что поперек слово если и говорит, то сначала тщательно обдумывает.
— Мам… что, если не говорить никому? У меня же никого нет, а о том, что приходил парень никто не знает.
— Знает сосед наш. Он же и пришел потом с отцом разговаривать.
— Я не хочу за него замуж. Он ужасный. Уродливый и старый.
На самом деле Ратмиру едва исполнилось тридцать, не такой уж он и старый, но из-за лишних килограммов он выглядит старше.
— Дария!
Голос отца пробирает до костей. Я бросаю испуганный взгляд на маму.
— Помоги мне! — прошу ее. — Пожалуйста, — шепчу уже одними губами, потому что отец заходит в комнату.
— Врать мне предлагаешь, Мадина? — грозно басит отец.
— Не врать. Не говорить ничего. Никто ведь не знает, Амин. Сосед наш, но ведь ему можно сказать, что он все не так понял.
Голос матери звучит уверенно и ровно. Несмотря на то, что изредка, когда отец распаляется, я вижу в глазах матери страх, сейчас она на удивление спокойна. Уверенная в своей правоте.
Мама поверила мне, выслушала, поняла, что я не виновата. Такими и должны быть отношения у матери и дочери, так ведь? Чтобы ни одна не сомневалась в другой.
— Мы с ним свадьбу час назад обсуждали. Не ты ли со мной согласилась, что это верное решение?
Прикладываю ладони ко рту, чтобы не вскрикнуть. Мама тоже была не против моей свадьбы с Ратмиром?
— Я с дочкой тогда не говорила, Амин. Дария сказала, она мальчика не знает. Кому поверим? Ей или ему?
Мама давит интонациями. Отец молчит. Очень долго. Я ничего не слышу, даже стука шагов. Не знаю, плохо это или хорошо и какое решение по итогу будет принято.
— А если мальчик прав?
— Тогда отдадим Дарию Ратмиру, а пока…
Мне кажется, дальше они говорят шепотом. Мама слишком хорошо меня знает. Уверена, что я не упущу момента подслушать.
Понимаю, что больше ничего узнать не получится и на цыпочках возвращаюсь к себе. Плюхаюсь на кровать и жду. Не знаю чего, кажется, что все решится. Если маме удалось уговорить отца, то никакой свадьбы с Ратмиром не будет, только вот…
Что будет дальше? Вряд ли меня спокойно отпустят учиться дальше. Нет ведь. Отец на пушечный выстрел к университету не подпустит. И Амине тоже может влететь. Наши родители близко общаются. Если информация дойдет до дяди Башира, он ее ни за что не отпустит.
Достаю из сумки телефон, чтобы предупредить Амину и заодно спросить у нее, может она в курсе, кто у нас в университете такой смелый. Это же надо решиться прийти к моему отцу. Нарушить все возможные правила и нормы приличия. На что он рассчитывал? Папа никогда бы не отдал меня за чужого. У нас так не принято, несмотря на то, что живем мы уже не так, как наши бабушки и дедушки.
Я как раз пишу сообщение, когда дверь в мою комнату с грохотом отлетает к стене. Роняю телефон. Смотрю на папу растерянно. Он прокашливается.
— Переборщил, — комментирует едва не отлетевшую дверь. — Мальчик этот… — кривится. — Номер его есть?
— Я не знаю, какой мальчик, папа, — поднимаю телефон с пола. — Опиши его хотя бы.
Скрипит зубами, но все же пересиливает себя.
— Патлатый, с серьгой в ухе и одет, как… у нас так не одеваются.
Были бы на улице, плюнул бы под ноги, но здесь сдерживается. Выжидает.
— Не знаю такого, пап.
Уверена, что это проверка. У нас дома есть камеры. Если бы папа сразу мне поверил, сказал бы их посмотреть, но он спрашивает.
