– А Виталий разве не говорил? Это последний этап нашей финансовой комбинации, когда ты продаешь мне принадлежащий тебе пакет акций корпорации. Тебе нужно просто подписать все бумаги там, где указана твоя фамилия. В документах, конечно, проставлены другие цифры, но по факту за это ты получишь десять миллионов наличными. По-моему, неплохой заработок менее чем за две недели. Что скажешь?
Когда Игорь проговаривал это, с его лица, словно плевок с портрета, стекло выражение скорби. Сейчас передо мной сидел жесткий делец, все просчитавший и точно знающий, что ему нужно от жизни.
Первым моим порывом было достать авторучку, подаренную Виталием, и сделать то, что просил Игорь…
Но потом я вспомнила, как моментально исчезло с лица преподавателя экономики фальшивое выражение печали, сменившись прямо-таки волчьим предвкушением скорой добычи. У него едва слюна на галстук не капала, и глаза блестели отнюдь не от слез по погибшему другу детства.
И тут мне стало противно.
Труп Виталия еще дымится где-то там, внутри останков сгоревшей машины, а тот, кому он доверял как самому себе, уже подсовывает мне договор сделки. Он не утешать вдову пришел, и пофиг ему на то, что мой муж погиб. Ему не терпится захапать кусок пирога, который он уже считает своим…
А вот хрен ему за воротник!
Я тоже умею играть, не зря ж в театральный кружок три года ходила. Правда, если честно, сейчас это не совсем игра была. У меня реально скребли кошки на душе, чувствительно раня ее острыми когтями, поэтому потребовалось лишь немного усилить накал драматизма.
Я промокнула глаза платком и сдавленным голосом проговорила:
– Простите, Игорь Сергеевич, вы абсолютно правы. Я и правда успела привыкнуть к Виталию, и мне сейчас очень тяжело. Можно я после похорон все внимательно прочитаю перед тем, как подписать?
Взгляд Игоря мгновенно изменился.
Сейчас он смотрел на меня прищурившись, не мигая, словно хотел пролезть взглядом в мою черепную коробку и прочитать мои мысли.
Но я еще раз всхлипнула и добавила:
– Вы же сами учили на лекциях никогда не подписывать документы, пока они не будут внимательно прочитаны, и не один раз. А я сейчас, уж простите, читать никак не могу.
Игорь перестал сверлить меня глазами, вздохнул, состроил сочувственную физиономию, хотя получилось это у него не слишком натурально.
– Понимаю, Овечкина, все понимаю. Конечно, без проблем. Похороны, я думаю, состоятся послезавтра, тогда после них все и решим. Тебе, может, что-то нужно?
– Нет-нет, спасибо, Игорь Сергеевич. Все, что мне нужно сейчас, это умыться и побыть одной.
– И это понимаю, – почти искренне вздохнул преподаватель экономики. – Прими мои самые искренние соболезнования. Если что – звони, телефон знаешь. И да, я тебе уже говорил: зови меня просто Игорь. Мы ж уже почти родственники. И товарищи по несчастью заодно.
Он ушел, излишне громко захлопнув дверь кабинета. Все-таки не смог скрыть раздражения. Или же мне таким образом показал, что недоволен моим поведением.
Но для меня это было уже неважно…
Не знаю, сколько я просидела в кресле Виталия, тупо уставившись на статую Гермеса, смотрящую на меня пустыми мраморными глазами. В моей голове тоже царила тяжелая, каменная пустота, словно в мой череп вместо мозга засунули большой, холодный булыжник, давящий на виски изнутри своими неровными, острыми краями.
Но постепенно шок начал отпускать.
И я, немного расслабившись, стала думать.
Виталий погиб, это совершенно точно, здесь Игорь врать не будет. Более того, у меня сложилось впечатление, что преподаватель экономики не так уж непричастен к его смерти, как хочет казаться. Но, понятное дело, даже если я очень захочу, то ничего не смогу доказать: у Игоря и деньги, и связи, и положение в обществе.
А у меня теперь – ничего.
Ну да, фирма записана на меня. И что? Если я начну выпендриваться, завтра уже моя машина загорится, и мой дымящийся труп совершенно точно ничем не поможет бабушке.
Синяя папка лежала передо мной на столе. Очевидное решение: открыть ее, подмахнуть все страницы, позвонить Игорю – приезжай, мол, забирай свою прелесть.
Думаю, примчится тут же – и тут же все закончится. Я снова вернусь в свой мир, который покинула ненадолго, а произошедшее со мной буду вспоминать как красивый, нереальный сон, который никогда не мог произойти со мной наяву…
Но у меня перед глазами стояла самоуверенная, наглая ухмылка Игоря.
Этот хозяин жизни был убежден, что я в его полной власти и сто процентов сделаю то, что он велит. Никуда не денусь. Подумаешь, какая-то студентка! Послушный инструмент в его руках, который сегодня немного засбоил, но послезавтра отработает как надо. А потом его можно будет выбросить на помойку – возможно, предварительно сломав, чтобы он случайно не сболтнул лишнего.
