– Форма черепа его, ширина плеч его. И еще вряд ли бы работники автосалона посадили в ту супердорогую машину кого-то другого.
– В целом логично, – пожал плечами следователь. – И нам меньше работы. Так и запишем: жена опознала мужа. А кстати, где вы были в момент его смерти?
– В офисе, на совещании совета директоров, что могут подтвердить пятнадцать человек. То есть версия о том, что это я подожгла машину, чтобы убить мужа и заграбастать его состояние, вряд ли жизнеспособна.
– Да нет, это я так, на всякий случай спросил, – отбрехался от моего злого напора следователь. – Вот моя визитка, если что-то вдруг вспомните по этому делу, звоните в любое время. Спасибо вам, вы нам очень помогли.
Он протянул мне акт опознания погибшего.
– Распишитесь здесь, пожалуйста. И дайте ваш пропуск, я его подпишу, чтобы вас выпустили.
…Покинув морг, я какое-то время просто бездумно ехала по дороге, тупо смотря вперед. У меня перед глазами, словно намертво отпечатавшись на сетчатке, маячил тот обгоревший труп, лишь контурами отдаленно похожий на человека…
А в голове билась мысль: зачем я сказала, что это Виталий? Понятно же, что опознать тело было нереально.
Наверное, я все-таки сказала это для себя. Мне нужно было поставить хотя бы одну из точек в этом непростом многоточии. Для себя четко обозначить: Виталия больше нет в этом мире. И это подтверждено документально. Теперь я совершенно точно одна, без его ауры мужа, без нашего недолгого совместного прошлого, которое я похоронила в полицейском морге под этой жуткой простыней… Так мне просто будет легче бороться.
А что борьба мне предстоит серьезная – это я уже знала совершенно точно.
И еще пришло осознание, что если я в таком состоянии продолжу вести машину, то непременно в кого-нибудь врежусь. Я припарковалась возле первого же попутного кафе, вышла и попросила у хостес свободный столик.
Есть я, разумеется, не могла – тошнотворный ком все еще стоял где-то на границе между желудком и пищеводом, чувствительно давя на грудь изнутри и заставляя морщиться при каждом вдохе. Поэтому я заказала себе двойной эспрессо – и, чтобы хоть немного отвлечься от тягостного впечатления после посещения морга, раскрыла синюю папку Игоря, которую прихватила с собой…
Ядреная горечь кофе без сахара прогнала мерзкое ощущение в желудке, а объемное содержимое папки довольно эффектно прочистило мою голову от впечатлений сегодняшнего дня.
Откровенно говоря, я не все поняла. Юридический язык – это на самом деле другой язык, не русский, а лишь похожий на него, который надо изучать отдельно. Но суть содержимого документов была понятна: я продаю Игорю теперь уже мою корпорацию, согласна с ее оценкой и ничего не имею против того, чтобы получить причитающуюся мне сумму согласно этой оценке. Там, конечно, было много всяких цифр, в которых, по-хорошему, стоило как следует разобраться, но основное я уловила.
Первое – оценка активов фирмы была наверняка занижена.
И второе – даже согласно этой заниженной оценке я должна была в результате сделки получить несколько миллиардов…
А Игорь сказал, что если я все подпишу, то получу десять миллионов…
Папку я закрыла медленно. И осторожно, словно мину, готовую взорваться в любой момент, опустила ее в портфель. Только сейчас я полностью осознала, во что собираюсь ввязаться… Как и то, что я во все это ввяжусь обязательно, без малейших сомнений.
Зачем мне это было нужно?
Нет, дело не в миллиардах. И даже не в желании отвоевать у Игоря теперь уже свою корпорацию. Предстоящая битва, в которой я, скорее всего, проиграю, – это был мой шанс.
Не разбогатеть, нет. Просто реальная возможность почувствовать себя живой. Способной влиять на собственную жизнь, а не плыть по ее течению, словно безвольная тряпка…
Зазвонил телефон. Это была Илона, та самая эпатажная дама, что помогала мне со свадьбой.
– Мне Игорь все рассказал, – с ходу начала она. – Какой ужас! Виталий, такой молодой, такой богатый, красивый… Милочка моя, прими мои самые искренние соболезнования.
Я молчала. В голове вяло колыхались мысли, словно дохлые рыбы на поверхности аквариума.
Соболезнования… Это когда, типа, каким-то посторонним людям жаль, что у тебя умер близкий человек. Причем жаль обязательно искренне…
Брехня собачья. На самом деле им абсолютно по барабану.
Просто когда обращаешься к родственнику мертвеца, нужно сказать эти общепринятые слова, типа как «привет» при встрече со знакомым. Иначе тебя сочтут невежей. Соболезнования, блин. Слово-то какое… Будто кто-то искренне и от души кучу камней притащил в карманах и вывалил их на пол. И катятся они теперь, гремя по плитке, – серые, неровные, ненужные. Со-бо-лез-но-ва-ния…
– Тебе необходимо подготовиться к завтрашнему дню, – вещала в трубке Илона. – Траурный костюм, шляпка, черная вуаль, туфли. Макияж, само собой, чтобы все было как у людей. Игорь все оплачивает. Ты же на машине, да? Можешь подъехать прямо в тот же салон, где мы готовились к свадьбе? Девочки уже предупреждены, твои размеры знают. До вечера точно управимся…
