Чеканила шаг по скользкому асфальту, игнорируя удивленные взгляды прохожих. Они были укутаны в шарфы, тёплые куртки, а я неслась в коротком платье-пиджаке, лавировала в лодочках. Они думали, что я чокнутая…
А я впервые ощутила внутреннюю силу.
И шальная мысль пронеслась, что не только я не знаю человека, с которым прожила так долго, но и Куталадзе даже не догадывается, какую суку он разбудил…
Ворвалась в фойе, игнорируя взгляды охраны. Очевидно, по голове получили все, потому что турникет открылся автоматически. А выпорхнувшая из лифта девушка придержала для меня двери.
Двенадцать этажей пронеслись вспышкой.
Офис встретил меня суетой, из кабинета в кабинет носились расфуфыренные девицы, расступающиеся передо мной с гримасой испуга.
В какой-то момент я даже перешла на бег, молясь лишь о том, чтобы Нино не увидела меня раньше времени. Отсутствие верхней одежды было мне на руку, я просто смешивалась с толпой чокнутых менеджеров, а истошный стук каблучков сливался с гулом и трелью телефонов.
Толкнула дверь, влетая в приёмную, что на мою удачу оказалась пуста. А вот из кабинета слышался рёв дикого орангутана.
— Звоните Раевскому, вы что от меня-то хотите? Моя задача – платить вам деньги, а ваша задача – делать своё дело так, чтобы я был доволен, — прохрипел Левон, наблюдая за моим стихийным появлением.
Лицо его вытянулось… Он осмотрел меня с головы до ног, а после нахмурился. Муж кивнул, указывая взглядом на кресло, а сам продолжил орать в монитор ноутбука.
— Нет, вы не работаете… — это последнее, что он мог сказать, потому что в следующий момент я захлопнула крышку лэптопа.
— Какого черта, Куталадзе! Что за игру вы тут затеяли? — я впервые в жизни повысила голос на своего мужа!
И мне не было стыдно! Да я готова была обрушить небеса на его голову, только бы заставить пожалеть о том, что он сделал!
Лицо знакомое, каждая черточка, морщинка, полуулыбка… Вот только взгляд чужой. Холодный, хлёсткий, закрытый.
Между нами не было и метра расстояния, а ощущение, будто стояли по разные стороны пропасти.
Не перейти её, не перелететь.
В попытке что-то доказать мы стали чужими, далекими, ненавистными друг другу.
— Для чего все эти спектакли? Воспитываешь? Подчиняешь? У тебя что, кризис? Откуда взялась эта дура в приёмной? Что она делает возле нашего сына? — в голове были тонны вопросов, на которые хотелось получить ответы прямо сейчас. — Зачем тебе моё издательство? Почему ты так боишься, что я запущу руки в твою фирму? И почему я должна верить, что Петрова ты отвадил только из благих побуждений?
— Он в издательстве работать не будет. Точка. Это единственное, зачем ты пришла? — прохрипел Левон. Он растёр лицо, очевидно, пытаясь проанализировать шквал вопросов. — Ты сменила номер, съехала из квартиры, спряталась… А теперь пришла только за ублюдка Петрова заступиться? Стой… А может, ты мне Кузнецова простить не можешь? Да? Вот только не трогал я его… Что же он там, в ресторане, тебе напел такого душевного? Чем обаял? Поделишься?
— А это тебя не касается!
— Я не узнаю тебя, Карина. Вот смотрю… И не вижу свою жену!
— Ты ошибся… Свою бывшую жену! Только и я в тебе больше не вижу мужчину, с которым прожила двадцать лет! Беспринципный, черствый, равнодушный… Ты разрушил воспоминания о нашем браке!
— И что же я такого сделал, Карина? — он словно насмехался надо мной, над моими чувствами, над тем позором, что приходится переживать снова и снова.
— Угомони свою сестру, Куталадзе. Заткни её поганый рот! Она всю жизнь врёт и манипулирует, а ей всё с рук сходит! Хватит! Пусть только попробует тронуть меня! Или… Может, вы вместе сговорились? Решили облить меня помоями, дабы не претендовала на твои деньги?
Левон был непробиваемо спокоен! Лицо холодное, каменное, нечитаемое… Дыхание глубокое, размеренное, и лишь после последних слов он дёрнулся.
— А ты на Нину стрелки не переводи, Карина. Объясни сначала, что за муха тебя укусила? — Куталадзе поймал меня за руку, вцепился взглядом, решительно требуя ответа. Он словно, и правда, не понимал, чего именно я от него требую.
Мне нужно было успокоиться… Всё, что между нами происходит — такая ерунда по сравнению с тем, что к нашему сыну клеится шалава. Я таких нутром чую. Они великолепные актрисы, они гениально показывают то, чего от них ждут!
А чего мог ждать Андрей? Подобие своей матери. Робкую, послушную, тихую… Вот эта сука и отыгрывает, словно хорошо знает.
Как бы больно не было, но Куталадзе — единственный, кто мне может сейчас помочь.
— Ой, — тоооненький писк осек меня. В дверях кабинета в сексуальной позе застыла та самая блондинка. Девушка выгибалась, демонстрируя свою фигуру в узком шерстяном платье цвета молочной карамели. — Как хорошо, что вы на месте, Левон Георгиевич.
— Соскучилась уже? — я хохотнула и отвернулась от неё, размышляя, с чего бы начать…
— Левон Георгиевич, может, вызвать охрану? Она сейчас опять накинется, — девка чуть ли не всхлипывала от страха. Пучила глаза, трясла губой, хмурила брови, но это всё про лицо… Только тело её продолжало змеёй извиваться.
