— А что же ты рвёшься в эту долбаную семейку? — хмыкнул Куталадзе и стал внимательно изучать документы, а потом достал телефон, чтобы сделать фото. — ты же видишь, что долбанутые мы… А вдруг мы больны? И даже справка имеется о коллективном психозе? Кстати, твоя покровительница Нина Георгиевна сейчас как раз ментальное здоровье поправляет. Тебе коечку соседнюю забронировать?
Девушка подпрыгивала, пыталась забрать папку, но Левон выставил руку, удерживая дистанцию. Он городил полную чушь, но именно его слова и отрезвляли малолетку. Она перестала играть суку прожжённую, выдав и смущение, и ужас, и даже страх.
— Вы не верите… Имеете право! Только знайте, я не позволю так со мной обращаться! Не позволю… Ваша семейка сломала меня… Я потеряла достойное место, а теперь кто меня, беременную, возьмёт на работу? — она абсолютно искренне расплакалась и перестала предпринимать попытки забрать документы. — Да делайте вы что хотите… Только знайте, я ношу под сердцем вашего внука!
Девка развернулась на каблучках и растворилась в толпе, оставляя двух растерянных родителей перед выбором…
Повторить ошибку моих родителей? Поверить первой попавшейся дуре или вытащить правду из сына…
Глава 41
Левон
Шалашовка малолетняя… Руки сжались в кулаки, желание броситься следом было таким ярким, что аж круги перед глазами стали рассыпаться. Чёрные, мрачные, тревожные.
Сколько я слышал подобных историй? Сотню? Две?
Макаров с Ленкой развёлся, потому что пигалица одна присосалась, да так крепко, что прохода не давала: на работе ястребом кружила, даже квартиру сняла в том же доме, с женой его на прогулке познакомилась. Сука даже щенка себе какого-то завела, чтобы повод найти задружиться, ну а когда окончательно втёрлась в доверие супруги, наговорила ерунды с мордой наивной кошечки.
И увела же мужика! Увела! Дождалась, когда он устанет биться в закрытые двери с попытками вернуть семью, а потом взяла сломленного, тёпленького и богатенького…
Это шутка для мужских посиделок, некая мораль, чтобы помнить, на что способны женщины.
Но я никогда не позволю подобной твари сломать судьбу моего единственного сына.
— И что это было? — прошептала Карина, чуть пошатнувшись. Она вцепилась в мой локоть, прижалась, закрывая веки, чтобы привести себя в чувства.
— Упорность города берет, конечно, но что-то мне подсказывает, что это скорее наглость. Карин, ты же не думаешь, что наш сын…
— Нет! — вскрикнула она и замотала головой, отказываясь верить во все происходящее.
— Ну да… Ну да… А даже если она беременна, и Андрей бы об этом знал, то непременно рассказал или тебе, или мне. Да?
— А если мы увязли в своих проблемах? Если вместо того, чтобы и дальше быть просто опорой своему сыну, мы… Ладно… Не мы, а я… Я вдруг вздумала, что имею право пожить для себя?
— Карина! Мы все имеем право ощущать себя собой. Ты —женщина, я — твой мужчина. А с сыном мы разберёмся…
Как только мы начинали говорить о семье, Карина сжималась, как испуганный котёнок. Откуда в ней столько неуверенности?
Неужели это моих рук дело?
Годы невнимания в расплату за верность, преданность, заботы и надёжный тыл?
— Потанцуй со мной, милая. Ты такая красивая, Кара… Я до сих пор не понимаю, какого черта был так глуп и слеп! — взял тонкие пальчики, ласково огладив безымянный, где до сих пор сверкало обручальное кольцо. Сопротивлялась, воевала, но всегда помнила о семье.
Моя идеальная женщина…
— Левон! Я тысячу лет не танцевала, — Кара рассмеялась и поспешила за мной, переступала легко, но часто, чуть путаясь в длинных полах платья. Загорелая ножка то и дело выскальзывала из переливающейся ткани, по тонким запястьям перекатывались золотые браслеты, лаская слух тихим перезвоном.
Её слова несли укор. Дело не в танце, а в том, что я практически не брал с собой жену на подобного рода мероприятия. Всегда казалось, что здесь может быть скучно: нудные разговоры о бизнесе, знакомства, новые связи. А почесывать свою значимость красавицей женой, чем активно грешили другие, я не желал.
А Кара, очевидно, расценивала это как-то иначе.
Ну и дурак… Ведь это оказалось чертовски приятно!
Около сцены пусто, женщины скучающе сидят за столами, сбившись в стайки, а мужчины дымят и шуршат документами.
И только двое чокнутых сплелись в крепких объятиях…
С жаром поцеловал жену, требовательно прошелся языком по её губам, втянул нижнюю, чуть прикусывая. Карина застонала и вскинула голову, позволяя утонуть в своих черных как ночь глазах.
Моя девочка… Безбожно красивая, неописуемо родная, любимая, желанная.
И правда, пара идиотов, осознавших, что всё это время были поистине счастливы.
Знакомы всю свою жизнь, прожили в браке двадцать лет, но так друг друга и не узнали.
Я чуть нагнулся и коснулся губами шеи, кожа за ушком покрылась мурашками, Карина чуть дернулась, попыталась отстраниться, думая только о том, что мы не одни.
А мне было всё равно…
Да на всё было плевать!
Не видел жену больше недели, а ощущение, будто месяц прошел.
И ведь дело не во вкусных завтраках, уютных вечерах и горячих ночах. Дело в ощущении полноценности. Вы врозь, и душа пополам.
