Красс чиркнул спичкой, и Слайм, наклонившись, вытащил ключ из трещины в стене возле одной из дверей. Он отомкнул дверь, и они вошли. Красс чиркнул еще одной спичкой и зажег прикрепленный к стене газовый рожок. Это была малярная мастерская. В одном углу находился камин без решетки, но с железной перекладиной, которую приделали в почерневшем дымоходе для того, чтобы над огнем в камине на ней можно было подвешивать ведра или котелки. Вдоль стен, которые когда-то были белыми, а теперь сплошь покрыты разноцветными пятнами, поскольку маляры пробовали таким образом свои кисти, тянулись полки. На них стояли банки с краской. Против окна находилась длинная скамья, на которую были в беспорядке навалены грязные банки из-под красок и среди них несколько грязных глиняных посудин для растирания красок. На каменном полу валялись ведра − одни пустые, другие с остатками засохшей известки, а на низкой полке в углу мастерской стояли четыре больших круглых бака с кранами, на которых было написано «Олифа», «Скипидар», «Льняное масло», «Скипидарный суррогат». Нижняя часть стен посерела от сырости. Воздух в помещении был влажный и холодный, насыщенный тошнотворными ядовитыми испарениями.
Здесь проводил большую часть своего рабочего дня подмастерье Берт. Когда в работе наступало затишье, он мыл здесь ведра и котелки.
В центре мастерской под двойным газовым светильником стояло некое подобие стола или скамьи, а рядом с ним две большие подставки, на которых сохли планки жалюзи из «Пещеры», выкрашенные Крассом и Слаймом в свободное время. Это была их сдельная работа. Еще не выкрашенные планки стояли вдоль стен и лежали кучей на столе.
Дрожа от холода, Красс зажег газовые рожки.
− Протопи-ка немного, Альф, − сказал он, − а я пока что приготовлю краски.
Слайм вышел и вскоре вернулся с охапкой трухлявых дров, которые он разломал на части и бросил в камин. Потом он взял пустую жестянку из-под краски, налил в нее из большого бака скипидар и полил дрова. На скамейке среди банок для смешивания красок он разыскал одну со старой краской и ее содержимое тоже вылил на дрова. Через несколько минут в камине заполыхало пламя.
Тем временем Красс приготовил краску, кисти, снял планки с сушильных рам, и оба приятеля принялись красить жалюзи. Работали они споро. Каждую выкрашенную планку подвешивали на проволоке − сушиться. Работая, они безбоязненно переговаривались, не опасаясь, что их подслушивает Раштон или Нимрод. Это была сдельная работа, и никого не касалось, разговаривают они или нет. Они потешались над стариком Латемом и гадали, что бы он сказал, если бы увидел их за этой работой. Потом заговорили о тех, кто работал вместе с ними на «Раштона и К0». Беспристрастный слушатель, окажись там таковой, пришел бы к тому же заключению, что и они оба, а именно: Красс и Слайм были единственными порядочными людьми из всех работающих на фирму. У всех остальных непременно был какой-нибудь порок или недостаток. Взять, к примеру, Баррингтона. Смешно сказать − такой, как он, работает простым рабочим. Очень подозрительная история. Никто толком не знает, кто он и откуда взялся, но каждый скажет, что он из господ. Совершенно очевидно, что воспитывали его совсем не так, как тех, кто должен зарабатывать себе на хлеб насущный. Скорей всего, он совершил какое-нибудь преступление − растратил деньги, подделал чек или что-то в этом роде − и семья от него отреклась. Ну, а этот, Сокинз. Это вообще не человек, недоразумение какое-то. Всем известно, что он чуть ли не каждый вечер таскается к Скряге и докладывает обо всем, вплоть до последнего пустяка, случившегося в течение дня на работе! Ну, а Пейн, десятник плотников, это олух, каких свет не видел: если бы его вытурили от Раштона, он бы узнал, почем фунт лиха. Ни черта не смыслит в своем ремесле, даже простой гроб как следует сколотить не может, хоть ты режь его! А паршивец Оуэн, полюбуйтесь на него! Атеист! Не верит ни в бога, ни в черта, ни во что на свете. Ничего себе дела будут твориться, если эти социалисты возьмут верх: тогда уж никому не разрешат работать сверхурочно!
Так Красс и Слайм работали часов до десяти. Потом они залили огонь водой, погасили газ, заперли мастерскую и ворота и по пути домой опустили ключ в ящик для писем у конторы Раштона.
Они красили эти жалюзи почти каждый вечер в течение трех недель.
* * *
