Когда наступила суббота, людей, работающих в «Пещере», снова ждал сюрприз; и на этот раз никого не уволили. Все пытались доискаться причины, и мнения разделились: одни считали, что Скряге пришлось оставить всех их до полного окончания работы, чтобы сделать все как можно быстрей, другие самонадеянно утверждали, что пронесшийся несколько дней назад слух о том, что фирма получила новый большой заказ, − истинная правда. Наверное, мистер Светер купил еще один дом, и Раштон взялся его ремонтировать. Вот их и держат для того, чтобы, покончив с «Пещерой», все они перешли на эту новую работу. Красс знал не больше других, но он благоразумно хранил молчание. Впрочем, уже то, что он не опровергает слухов, укрепляло уверенность рабочих, что слухи эти − правда. Единственным основанием в пользу такого предположения было то, что Скрягу и Раштона видели сквозь садовые ворота в большом пустом доме неподалеку от «Пещеры». Но хотя для подтверждения слуха этого было маловато, слух укреплялся изо дня в день, обрастал все новыми подробностями. Утром во время завтрака человек на ведре неожиданно объявил, что он слыхал от знающих людей о том, что мистер Светер продает всю свою долю в фирме, носившей его имя, хочет пожить для себя, а кроме того, скупить все дома по соседству с «Пещерой». Другой рабочий, из новеньких, сказал, что он слышал от одного малого в кабаке, будто Раштон собирается жениться на одной из дочек Светера и Светер хочет подарить молодоженам дом, но то обстоятельство, что Раштон уже был женат и имел четверых детей, разрушило эту версию, и от нее пришлось с сожалением отказаться. Впрочем, какова бы ни была причина, факт оставался фактом: никого не увольняли, и, когда пришло время выплаты жалованья, все они направились в контору в весьма приподнятом настроении.
Вечером была отличная погода, и Слайм, как всегда, пошел слушать проповедь под открытым небом, зато Истон изменил своей привычке и не пошел в пивную. Он ограничился чаем, поскольку в эту субботу пообещал жене, что они вместе пойдут за покупками. Ребенка оставили дома, и он сладко посапывал в своей колыбели.
Они купили все, что нужно, доверху наполнили кошелку, которую нес Истон. В кошелке лежала картошка, другие овощи и мясо. Рут несла продукты, купленные в бакалейной лавке. По дороге домой они должны были пройти мимо «Крикетистов». Когда они поравнялись с этим заведением, им встретились мистер и миссис Красс, которые тоже ходили за покупками. Они уговорили Истона и Рут зайти и выпить с ними у «Крикетистов». Рут сперва отказывалась, но потом согласилась, заметив, что Истон начал на нее злиться. На Крассе было новое пальто и новая шляпа, темно − серые брюки и желтые ботинки, рубашка со стоячим воротничком и ярко-голубой галстук. Его жена − толстая, вульгарная, недурно сохранившаяся женщина лет сорока, была облачена в темно-красный костюм и шляпу того же цвета. Истоны, оба − и муж и жена, давно заложившие в ломбарде всю свою приличную одежду для уплаты налога в пользу бедных, чувствовали себя очень неловко в своих поношенных одеяниях.
Когда они подошли к стойке, Красс заплатил за всех: пинту «Старой шестерки» для себя, то же для Истона, полпинты для миссис Истон и трехпенсовую порцию джина для миссис Красс.
Забулдыга был уже там. Он играл с Маляром в кольца и только что закончил игру. Маляр пришел сюда на следующий день после того, как его вышвырнули, извинился за свое поведение перед Голубчиком и с тех пор стал одним из постоянных посетителей «Клуба крикетистов». Филпота не было. Голубчик сказал, что он заходил после полудня, но часов в пять ушел домой и с тех пор не появлялся. Наверняка зайдет еще раз попозже вечером.
Хотя помещение не было набито до отказа, как случалось в лучшие времена, народу все же было много, так как «Клуб крикетистов» считался одним из самых популярных заведений в городе. Его процветанию способствовало также и то, что недавно закрылись две пивные по соседству. Посетители были во всех помещениях. В общем зале были и женщины: молодые в сопровождении мужей и старые, отупевшие от пьянства. В углу общего зала в компании молодых парней пили джин и пиво три молоденькие девицы из прачечной, находившейся по соседству. Здесь же пребывали две дебелые, жирные, похожие на цыганок женщины, по-видимому, цветочницы, судя по тому, что возле них стояли на полу корзины с цветами − хризантемами и маргаритками. Были тут еще две безвкусно и бедно одетые женщины лет тридцати пяти, их всегда можно было здесь встретить по субботам. Они пили с любым, кто соглашался за них заплатить. Эти женщины вели себя очень тихо. Казалось, они отдают себе отчет, что находятся здесь только из милости присутствующих и что их поведение заслуживает всяческого осуждения.
