Эти звуки с такой силой напомнили им былые и более счастливые времена, что Нора невольно протянула руки к Оуэну и он привлек ее к себе.
Они поженились уже больше восьми лет назад и хотя за это время никогда не бывали совершенно свободны от забот о завтрашнем дне, но еще ни одно рождество они не встречали в такой бедности. За последние несколько лет периоды безработицы случались все чаще и длились все дольше, а попытка устроиться в другом месте, которую Оуэн сделал в начале этого года, привела лишь к тому, что они оказались в еще большей нищете, чем раньше. И все-таки они благодарили судьбу − как бы бедны они ни были, они все же жили лучше, чем тысячи других, у них была еда и кров, они вместе, и с ними их мальчик.
Прежде чем лечь спать, Оуэн перенес рождественскую елку в спальню Фрэнки и поставил ее так, чтобы, проснувшись утром, он сразу же увидел ее сверкающее великолепие.
ПАНОРАМА
Хотя гости приглашены были к шести часам, Берт явился в половине пятого и принес с собой Панораму.
К половине шестого начали собираться и остальные. Первыми пришли Элси и Чарли Линдены. На девочке было прелестное синенькое платьице, отделанное белым кружевом, а Чарли был великолепен в новом костюме, перешитом, как и платьице сестры, из поношенных чужих вещей, подаренных их матери какой-то дамой-благотворительницей. Много часов тяжелого труда ушло у миссис Линден на то, чтобы соорудить эти наряды, и наверняка вещи того не стоили, ибо, хотя дети, особенно Элси, выглядели очень мило, ткань, из которой мать сшила им костюмы, была настолько старой, что надолго их не хватило бы. Но для миссис Линден это была единственная возможность одеть детей. Покупать одежду она не могла и поэтому тратила множество времени, чтобы сшить вещи, которые − она знала − рассыплются почти тотчас же, как их наденут.
Затем явились Нелли, Рози и Томми Ньюмены. Вид у них был гораздо менее роскошный, чем у Линденов. Их мать не была такой мастерицей − она не умела шить новые платья из старья. На Нелли была блузка с какой-то взрослой женщины, а вместо пальто старомодный жакет из толстой ткани с большими перламутровыми пуговицами. Жакет этот тоже носила раньше взрослая женщина, наверное, высокая, с широкими плечами и низкой талией, вполне естественно, на Нелли он сидел отнюдь не лучшим образом. Талия жакета приходилась ниже бедер.
Томми был наряжен в латаные-перелатаные остатки когда-то хорошего костюмчика. Этот костюмчик был куплен прошлым летом в лавке подержанных вещей и в течение многих месяцев служил ему выходным костюмом, но теперь был уже слишком мал.
Маленькая Рози, которой только что исполнилось три года, была одета гораздо лучше старших брата и сестры, на ней было миленькое красное платьице, и сидело оно прекрасно; действительно, как заметила дама из благотворительного общества, принесшая его, платье выглядело так, словно специально на нее сшито.
− Любоваться тут особенно нечем, − заметила Нелли по поводу своего большого жакета, − зато, когда идет дождь, все мы ему очень рады.
Жакет был так велик, что, если Нелли вытаскивала из рукавов руки и набрасывала его на плечи, как плащ или шаль, она могла прикрыть им сразу всех троих.
Ботинки Томми так развалились, что чулки совершенно промокли. Нора заставила его снять их и надеть старые ботинки Фрэнки, а эти поставила сушить у огня.
Филпот с двумя большими бумажными пакетами, наполненными апельсинами и орехами, явился как раз в тот момент, когда все сели пить чай, или, вернее, какао, так как все дети, за исключением Берта, предпочли именно этот напиток. Берту тоже хотелось какао, но, когда он услышал, что взрослые намерены пить чай, он решил, что более достойно мужчины последовать их примеру. Вопрос о том, что пить: чай или какао, вызвал бурное веселье детей, непрестанно спрашивавших друг друга, что они больше любят: «чай с чаем» или «чай с какао». Этот вопрос казался им таким смешным, что они повторяли его снова и снова, захлебываясь от смеха, до тех пор пока Томми не поперхнулся куском пирога, так что лицо у него посинело. Филпоту пришлось поставить его вверх ногами и стукнуть по спине, чтобы спасти от удушья. Это событие несколько утихомирило остальных, и все же стоило им посмотреть друг на друга, как они вновь начинали хохотать − очень уж смешной казалась им эта шутка.
Когда все они напились «чаем с какао» и наелись до отвала хлебом с вареньем и пирогом, Элси Линден и Нелли Ньюмен помогли убрать со стола чашки и блюдца, Оуэн зажег на елке свечи и начал раздавать детям игрушки, а затем Филпот вытащил из конфетной коробки смешную маску и затеял веселую игру, притворяясь страшным диким зверем, которого он называл Пандрокулус, − ползал на четвереньках, вращал выпученными глазами и, рыча, возвещал, что ему нужен маленький мальчик или девочка, чтобы тут же съесть их на ужин.
