И снова Филипп Красивый удивил хронистов и историков: вернуть Аквитанию и возобновить отношения сюзерен-вассал, причину многих проблем, когда он был хозяином этой земли, не было ли это глупостью которая хуже преступления? Он фактически владел герцогством, почему бы было не воспользоваться этим, чтобы воссоединить его с королевским доменом? Возможно, именно так поступил бы его дед Филипп Август. Некоторые усматривают в этой щедрости желание подражать недавно канонизированному Людовику Святому, который проявил такую же снисходительность к отцу Эдуарда, Генриху III. Сомнительно, что это было примером для такого расчетливого короля. Аквитания — это не подарок, иначе говоря это ядовитый подарок. Управление этим герцогством было чрезвычайно дорогостоящим с точки зрения содержания гарнизонов, замков и расходов на управление, о чем свидетельствуют счета английского казначейства. Гасконские сеньоры часто ссорились между собой, плохо платили налоги и были очень недисциплинированными. Контролировать эту территорию, которая приносила больше проблем, чем удовлетворения, и стоила Эдварду больше, чем давала дохода, — задача не из легких. Так что пусть английский король продолжает тащить эту гирю на цепи. Более того, сохраняя сюзеренитет над Аквитанией, Филипп сохранял право контроля над делами своего вассала, а значит, и средство давления: король Англии был обязан ему оммажем и лояльностью, что было немалым достижением с точки зрения престижа в тогдашнем обществе. А еще оставалось право апелляции аквитанцев в Парижский парламент: создававшее столько возможностей и потенциальных предлогов для давления, шантажа в случае ухудшения отношений с Плантагенетом. Филипп свалил все заботы и расходы по управлению герцогством на английского короля, но сохранил за собой право на применение санкций в случае неправомерного поведения последнего и это может вполне оправдать такое решение короля. Что касается браков, то это, конечно, было средством обеспечения мира между двумя королевствами, но это также давало ему возможность шпионить и влиять на лондонский двор. Став шурином правящего короля и тестем его преемника, французский король получил возможность влиять на внутренние дела Англии. Его сестре Маргарите было девятнадцать лет: щедрый подарок Эдуарду, которому было шестьдесят, и который сможет оценить очарование принцессы из династии Капетингов. Принцессе Изабелле было только семь лет, и ее реальное замужество было делом будущего. Ее "жениху", принцу Эдуарду, было пятнадцать лет. Не подозревая, что маленькая Изабелла станет его погибелью, он без особого энтузиазма относится к этому проекту, но мнение старшего сына волновало отца меньше всего.
Таким образом, арбитраж Бонифация был принят по обе стороны Ла-Манша, а граф Фландрии остался один, с наполовину потерянным графством и в ожидании дальнейших санкций. Однако остаток 1298 года прошел без инцидентов, и Папа воспользовался возможностью возобновить наступление, чтобы утвердить свое превосходство над светскими властями. Хотелось верить, что успешное проведение арбитража 27 июня 1298 года по заключению мира между Филиппом и Эдуардом, заставило Бонифация успокоился после
