Однако 9 числа того же месяца в Виве-Сен-Бавоне он согласился подписать перемирие с королем Англии и его союзниками, приостановив боевые действия до 31 декабря, а 23 ноября оно было продлено до 6 января 1300 года. Это решение удивило тогдашних хронистов и сегодняшних историков. Почему Филипп не воспользовался такой благоприятной ситуацией, чтобы нанести военное поражение своим врагам и навязать им свою волю? На это есть несколько объяснений. Во-первых, Филипп не является королем-воином. Он мог иногда надеть кольчугу и возглавить армию, если не было другого выхода, и он умел проявлять рыцарскую храбрость, что и доказал в 1304 году. Но результат сражения в те времена был непредсказуем, и военное превосходство не являлось гарантией победы, как показала злополучная Арагонская экспедиция 1284–1285 годов. Кроме того, война была чрезвычайно дорогостоящей, что заставляло власти ущемлять своих подданных, что приводило к протестам и осложнениям, особенно с дворянами, которые были вынуждены платить, чтобы избежать феодальной обязанности нести военную службу, и с духовенством. Конечно, не по доброте душевной или из благотворительных соображений о страданиях народа король предпочел сократить военные расходы, а потому что его ресурсы были ограничены. Об этом наглядно свидетельствует отчет, который королевский Совет заказал одному из своих членов, возможно, самому банкиру Муше, незадолго до начала компании 1297 года. Целью было обобщить все виды доходов, которые существовали с 1293 года для финансирования войны в Аквитании и других местах. Эта налоговая опись многое говорит нам о бедственном финансовом положении короля, который был вынужден выскребать все днища своих сундуков, чтобы заплатить своим скудным войскам. От денежных манипуляций до вымогательства и конфискации, через более или менее произвольные налоги и принудительные займы, которые никогда не были возвращены, — король прибегал ко всему:
"Сбор денег на вышеупомянутую войну в аквитанской Гаскони и на море и другие упомянутые вещи осуществлялся таким образом:
— Во-первых, мы нашли в сокровищнице Лувра, если можно судить по записям, около 200.000 турских ливров в хорошей монете, из которых ливр стоил десять турских су.
— монсеньор Бише и монсеньор Муше ссудили из своих собственных денег — и заняли у них на ярмарках Шампани и Парижа, если верить записям, — около 200.000 турских ливров.
— […] в 1293 году был объявлен заем у состоятельных граждан всех городов и бальяжей, с которых было собрано около 630.000 турских ливров, а с прелатов и других членов Совета короля, а также магистров счетной палаты и парламента — около 50.000 турских ливров […].
— пожертвования Парижа, Шалона, Реймса, Лаона и Турне — около 60.000 турских ливров.
— налог с сотой доли имущества, который был собрана для субсидирования королевства — около 315.000 турских ливров.
— налог с пятидесятой доли имущества в Шампани — 25.000 турских ливров.
— субсидии взамен децима, которую прелаты и клирики выплатили в два раза больше из-за войны — 191.000 ливров.
— пожертвование цистерцианцев — 60.000 турских ливров.
— налог с евреев и их финансовых операций — около 215.000 турских ливров.
— из конфискованных сокровищ епископа Винсетра (Винчестера), которые хранились в Сен-Дени, Сен-Викторе и Сент-Женевьев — около 26.000 турских ливров.
— из конфискованных товаров города Байонны, которые были взяты в Ла-Рошели — 14.200 турских ливров.
— чеканка монеты с пониженным содержанием серебра, которую начали выпускать в апреле 1296 года и которая не принесла большой прибыли в этот первый год, во время войны в Гаскони — около 60.000 турских ливров.
— налог с ломбардцев и с финансовой компании Риккарди ди Лукка — около 65.000 турских ливров.
— налог денье с ливра, который компании и другие итальянские купцы стали платить в этом 1295 году — около 16.000 турских ливров".
