И вот, 30 августа по приказу короля, через полтора месяца после Кортрейка, все собрались в Аррасе. Что же нужно было сделать? По правде говоря, Филипп и сам толком не знал. Он колебался. Очевидно, он не хотел рисковать новой битвой с фламандскими ополченцами: новое поражение в присутствии государя имело бы катастрофические последствия. Поэтому великая армия использовалась больше как средство давления на переговорах. Противная сторона также была настороже: в то время как Вильгельм фон Юлих хотел перейти в наступление, братья Жан и Ги де Намюр предпочитали выжидать. Налаживались контакты с целью достижения компромисса, но переговоры закончились неудачей. Больше тянуть было нельзя, ведь собралось более 10.000 человек, которых нужно было размещать, кормить и платить каждый день, и к тому же начинались беспорядки. Поступали сообщения о потасовках, солдаты, посланные городами, требовали свое жалование и начали мародерствовать в окрестностях Арраса. Возникло опасение, что они перейдут на сторону врага.
Произошло несколько стычек с ополчением Брюгге, включая небольшую группу тамплиеров и госпитальеров. Стороны изматывали друг друга. 29 сентября фламандцы подготовились к атаке возле Дуэ. Король отказался сражаться, и французская армия отошла, оставив лагерь на разграбление ополчению Брюгге, которое даже начало преследовать несколько отрядов, убив от 200 до 300 всадников и пехотинцев, опустошая сельскую местность и угрожающе продвинулось до Турне. Для Филиппа Красивого дело приняло очень плохой оборот. Находясь в Витри-ан-Артуа до 2 октября, он предпочел отправить армию подальше, чем рисковать сражением в неблагоприятных условиях. Решение было мудрым, но не очень популярным, и он почувствовал себя обязанным объяснить свой поступок в прокламации: мы отступили, сказал он, потому что нам не хватало припасов, а враг находился в выгодной позиции, но мы вернемся. Во всяком случае, не в этом году. 4 октября король был в Амьене, с 11 по 15 — в Понтуазе, а затем в Париже, где столкнулся с другой большой проблемой — папским наступлением.
На фламандской границе были оставлены гарнизоны под руководством коннетабля и маршалов, и в течение осени и зимы то тут, то там происходили стычки без каких-либо решительных результатов. Фламандцы потерпели поражение под Турне, в начале декабря Оттон Бургундский нанес им поражение при Касселе в незначительной стычке. Подданным было непонятно отношение короля, который за большие деньги собрал огромную армию а через месяц распустил ее, так ничего и не попробовав сделать. Вассалы и ополченцы преодолели сотни километров до Арраса просто так. Согласно
А неприятности продолжаются. В Лангедоке воинственный Делисье продолжал свою кампанию против доминиканцев и инквизиции, что очень способствовало сохранению напряженной атмосферы. В качестве шагов к примирению доминиканцы уволили инквизитора Фулька де Сен-Жоржа, а представитель короля Жан де Пиквиньи разрешил инквизиции снова функционировать при условии, что не будет казней. Однако францисканец Бернар Делисье своими просвещенными проповедями подтолкнул народ против доминиканцев. В Рабастене, Корде, Гайаке и Алете он способствовал созданию ассоциаций против инквизиции. За его проповедями иногда следовали бунты против знатных людей, известных своими связями с доминиканцами. Общественный порядок, и без того весьма относительный в обычное время, был серьезно нарушен.
Из Рима также приходили тревожные вести. Папа, притворившийся уверовавшим, что Кортрейк был знаком божественного одобрения его позиции, и которого ободрила гибель Пьера Флота, был непримирим как никогда. В сентябре он отказался выслушать тамплиера Гуго Каталонского, который был послан в качестве посредника: король, по словам кардиналов, "оскорбил, оклеветал и обесчестил" Папу; он должен был попросить прощения, и подразумевалось, что он отлучен от церкви. Однако Папа ничего не выиграл после гибели Пьера Флота, потому что в королевском Совете его заменил новый влиятельный человек ― Гийом де Ногаре. В 1301–1302 годах он выполнял менее важные задания, такие как установление таможенных правил города Фижак, но теперь он занял центральное место среди советников Филиппа, в то время, когда приближался крайний срок: созыв собора французских епископов в Риме назначенный на 1 ноября 1302 года. Папа предупредил, что те, кто не прибудут, будут низложены, а король предупредил, что те, кто прибудут, потеряют свои имущественные права. Именно это он повторил епископальной делегации во главе с Жилем Айселином, которая пришла просить разрешения отправиться в Рим.
