Могли быть и политические мотивы, более или менее осознанные. Операция 1306 года позволила королю расширить свою власть в ущерб местным вассалам и сеньорам, введя принцип, согласно которому все евреи в королевстве были "евреями короля". Это был дальнейший отход от сеньориальной юрисдикции в пользу королевского правосудия. Так считали сеньоры, о чем свидетельствует количество протестов в 1306–1307 годах. Протесты были напрасны: король навязывал свою волю, иногда в обмен на компенсацию, как в случае с аббатом Алета, который получил 500 ливров, но отказался от всех своих прав на "своих" евреев. В Нарбонне город находился под двойной юрисдикцией виконта и архиепископа, которые протестовали против конфискации имущества евреев. Это не только не увенчалось успехом, но король высказался за покупку конфискованного имущества консулами города, представителями буржуазии. Акт ратификации сделки от 22 декабря 1307 года уточняет, что консулам "поручено королем управлять консульством упомянутого города", другими словами, город Нарбонна фактически находится под юрисдикцией короля. Более того, становясь покупателями бывшей еврейской собственности, проданной королем, буржуа чувствовали себя солидарными с королевской властью, так же как покупатели национальной собственности были бы солидарны с Учредительным собранием. Король укрепил свой союз с буржуазией и способствовал объединению королевства, показав, что ни одна категория подданных не избежит его власти, ни евреи ни церковники. Все были подданными короля, независимо от их статуса. С другой стороны, изгнание евреев могло, как предполагает Бернар Гене, означать, что король стремился развить национальные чувства путем исключения иноплеменных элементов. "Евреи оскорбляли национальные чувства, связанные с религиозными и этическими убеждениями", — пишет он. Поэтому операция в июне 1306 года вышла за рамки простой финансовой заинтересованности и имела религиозное и политическое, очищающее и объединяющее значение.
Летом и осенью 1306 года происходил захват и продажа еврейского имущества, владельцы которого укрывались в соседних странах, а король продолжал охотится. Он даже получил ранение ноги при падении с лошади, что не позволило ему принять участие в церемониях 25 августа в честь Людовика Святого в Сен-Дени. В ноябре о нем сообщают, что он находился в лесах Нормандии, в Неф-Марше. В декабре он находился в Париже. Население, пострадавшее от денежной корректировки, принятой в июне и вступившей в силу в октябре, восстало, и король был вынужден укрыться за стенами Тампля.
Действительно, мера по переоценке монеты была жестокой. Проведенная по требованию буржуа и дворян, кредиторов и помещиков, а значит, и всех "богатых" в целом, она сильно ударила по должникам и арендаторам. Стоимость одного су была умножена на три; грош теперь стоил 13 восьмых денье вместо 42 полуденье. Должники и арендаторы, чьи договоры были заключены до переоценки, должны были заплатить в три раза больше денег. Поскольку почти все городские договоры аренды были заключены в облегченных деньгах, а платить теперь приходилось полновесными, это означало увеличение арендной платы в три раза. Арендаторы были в ярости, как против буржуа, которые предупредили об этих изменениях, так и против короля и его Совета, который принял это решение. "Жители Парижа, особенно бедные и простые люди, которые снимали свое жилье в аренду, из-за этого повышения арендной платы в три раза устроили бунт, сначала против владельцев домов, а затем против короля", — писал хронист Жан де Сен-Виктор. Это действительно было восстание простого народа, что подтверждает анонимная хроника: "Некоторое количество простых людей, красильщики, ткачи, трактирщики и работники других профессий пришли в движение и образовали лигу".
