После этой интермедии, собравшиеся в Пуатье, вернулись к главной теме: тамплиерам. 29 мая Папа провел публичную консисторию во дворце графа в присутствии кардиналов, советников короля и многочисленных церковников и мирян из партии Филиппа. От имени последнего выступил Гийом де Плезиан. Он говорил, вопреки обыкновению, по-французски, чтобы напомнить понтифику, где они находится. Это была длинная речь, более агрессивная, чем следует из ее официальной письменной версии: Жан Бургонь, который присутствовал там, сообщил подробности, которые не были занесены в протокол и которые прямо обвиняли Папу в промедлении и желании спустить дело на тормозах. "Это дело, ― сказал Плезиан, ― слишком затянулось, и вам следовало бы немедленно его закончить. Если нет, нам придется сделать это самим". Основная же часть речи была панегириком королю, который со своими баронами, прелатами и всем своим народом, "как ревнители католической веры, защитники Церкви, опора Иерусалима и искоренители еретических извращений", разоблачил преступления "вероломных тамплиеров". "Не обижайтесь на меня, святой отец, но король Франции сделал для Церкви Божьей больше, чем вы. Многие из его предков, которые были королями Франции, пролили свою кровь за веру во Христа и за Церковь Божью. Вспомним, что его дед святой памяти, Святой Людовик, умер в стремлении возвысить веру. Король Филипп, отец короля, погиб на службе Церкви".
Плезиан изложил историю дела тамплиеров. Король, "который является наместником Бога по мирским делам в его королевстве", сначала сомневался в обвинениях, потому что они исходили от людей низкого происхождения, но расследование и признания не оставили сомнений в виновности братьев ордена, так что "никто, кто является истинным католиком и хочет избежать опасности поощрения ереси", не мог колебаться в их осуждении. Он снова перечислил все эти пороки, "чудесным образом вскрытые Богом". Король показал себя во всем этом деле ревностным защитником веры; "в начале борьбы упомянутая цель была ужасной и страшной, радостной и восхитительной в своем развитии и в своем ясном, пресловутом и несомненном исходе". "Он уже говорил вам об этом, ― продолжал Плезиан, обращаясь к Папе, ― в Лионе и Пуатье, и это было без всякого скрытого мотива жадности, потому что он уже обладает огромным богатством. Если вы не предпримете немедленных действий, то вместо вас это сделает король при поддержке своего народа, который, услышав эти оскорбления, богохульства и нападки на Христа, восстал и хочет напасть на братьев ордена тамплиеров, не дожидаясь суда".
Затем слово взял архиепископ Нарбонны Жиль Айселин. Тамплиеры, сказал он, утверждают, что Иисус ― лжепророк; необходимо срочно принять меры. За тем выступил архиепископ Буржа, а за ним последовали бароны, буржуа из Парижа, которые говорили от имени французов, говорящих на языке ойль, и буржуа из Тулузы от имени говорящий на языке ок. Все они требовали осуждения этого ордена.
Климент V, столкнувшись с этим шквалом, проявил большое самообладание и мастерское искусство уклонения. Он ответил на латыни (способ усыпить аудиторию?), а затем повторил свои слова на французском. Не возвращаясь к Потопу, он начал со ссылки на Амоса и Малахию, говорил об обязанности Папы осуждать зло и защищать добро, что, по его словам, требует большой проницательности; затем он настаивал на том, что мы должны действовать "не поспешно, а честно и зрело". Не надо путать скорость с поспешностью. Когда перед ним будут установленные факты, он будет действовать решительно, уверял он собравшихся. Вы говорите, что король уже говорил об этом в Лионе и Пуатье? Но это было настолько туманно, что даже не понятно, о чем шла речь; с другой стороны, Папа не уполномочивал его арестовывать тамплиеров. Что касается их собственности, известно, что король действовал не из жадности, и поэтому у него не будет проблем с "передачей ее в распоряжение Церкви для нужд Святой Земли". На самом деле, король говорил совсем не это; Климент V, интерпретируя слова Плезиана таким образом, стремился навязать свою волю государю. Жан Бургонь, внимательный слушатель, не преминул отметить мастерство Папы. "Мессир Гийом не говорил о передаче имущества в распоряжение Церкви", ― заметил он.
