Под особым надзором находились менялы, так как именно через них драгоценный металл уходил из королевства. Они должны были приносить весь драгоценный металл, который они покупали, в королевские мастерские, а чтобы их можно было лучше контролировать, их сгруппировали в четко определенных местах: "Для блага всего нашего королевства и нашей монеты мы приказали установить столы, которые будут находиться в двенадцати или четырнадцати общественных местах нашего домена и королевства, и на них будет возложена обязанность сообщать, что право менять деньги принадлежит только нашим монетным дворам и менялам, назначенным нашей властью и согласием. Таким образом, парижская монетная биржа будет располагаться за Большим Мостом, на Гревской стороне, между церковью Сен-Лефруа и большой аркой моста". Ломбардцы и фактически все итальянские банкиры, также были под большим подозрением. После смерти Бише и Муше в 1307 году они больше не имея мощной поддержки со стороны короля, были обвинены в различных мошенничествах и стали жертвами произвольных конфискаций, которые начались в 1309 году с первым изгнанием.
Одна из главных проблем правительства в монетарных и налоговых вопросах заключалась в том, что в королевском Совете не было настоящего специалиста по этим вопросам. Были юристы, военные, дипломаты и богословы, но не было экономистов. Филипп Красивый знал об этом недостатке, и он без колебаний обратился за советом к буржуазии, как, например, весной 1308 года: "Недавно мы собрали в Париж из нескольких добрых городов по два-три представителя от каждого города, которые более сведущи в монетах, чтобы посоветоваться о том, как вернуть наши монеты в то состояние и смысл, в ту ценность, в которой они были во времена нашего деда, Монсеньера Людовика Святого".
Конечно, были банкиры, но они лучше умели получать прибыль на курсах валют и кредитах, чем управлять финансами государства. Единственными действительно компетентными людьми в денежных вопросах являлись монетные мастера, такие как Матье и Бетин Кассинель, которые управляли монетными дворами в Париже и Тулузе. Бетин Кассинель отвечал за королевскую чеканку монет вместе с другим итальянцем, флорентийцем Донато Брунелли. В 1305 году флорентийцы, Перуцци, вновь возглавили мастерские в Париже, Труа и Турне. Все они были хорошими техниками, разбирались в производстве и денежном обмене, но не были подготовлены к управлению государственным бюджетом. В Совете обсуждение экономической и финансовой политики, похоже, ограничивалось довольно простыми аргументами, что иллюстрирует этот отрывок из мемуаров о дебатах 1293 года: "Тома Бришар, мастер монетного двора, и некоторые из Совета советовали и хотели, чтобы для того, чтобы иметь chevance [ресурсы], была выпущена ослабленная монета, что с тех пор и было сделано, монсеньер Муше и некоторые другие утверждали обратное и не хотели, чтобы хорошая монета портилась, из-за возмущения, которое это могло вызвать, и выступали за то, чтобы слабая монета не чеканилась, и по их совету, был осуществлен заем, который был возложен и собран с богатых бюргеров всех добрых городов и бальяжей".
Однако с постепенным переходом финансовых дел в руки Ангеррана де Мариньи все должно было кардинально измениться. В декабре 1309 года его верный секретарь Жоффруа де Бриансон был назначен казначеем короля. С этого момента камергера можно было считать самым влиятельным человеком в Совете, постепенно отодвинувшим Ногаре на второй план. Господство Мариньи не было установлено в одночасье, и оно не стало по-настоящему абсолютным до 1311 года, но уже в начале 1310 года оно было очень значительным, и именно поэтому мы должны сейчас сосредоточиться на этой центральной фигуре конца правления Филиппа Красивого.
Мы уже проследили его происхождение и карьеру вплоть до назначения камергером короля в 1305 году. С тех пор он продолжал расширять свое влияние, сначала управляя финансами королевского дома и расставляя верных последователей на ключевые посты. Назначение Жоффруа де Бриансона казначеем стало еще одним шагом на пути его возвышения.
