Светские люди паршивы, мы имеем только одних здоровых членов Церкви — монахов; вместо того, чтобы преследовать их, мы должны благоволить им, поэтому мы хотим подтвердить привилегию в том виде, в котором она была провозглашена".
Ошеломленные, магистры Университета решили контратаковать. Это была плохая идея. Один из самых авторитетных докторов, Генрих Гентский, собрал своих коллег и приготовился выступить против легата, но у него сразу же была отозвана лицензия на преподавание. 30 ноября делегация парижских факультетов пришла просить о его реабилитации. Она был встречена залпом желчи:
"Вы заслуживаете того, чтобы мы применили к вам слова Писания ― называя себя мудрецами, сделались глупцами. Вы можете думать, что пользуетесь большим престижем и авторитетом в наших глазах […]. Вместо того чтобы обсуждать полезные вопросы, вы тратите время на ерунду и пустяки, волнующий вас вопрос не имеет смысла, глупцы предлагают его в своем ослеплении.
Вы считаете себя умными в своих рассуждениях, но я видел ваши доводы, и, по правде говоря, они могут быть быстро и разумно опровергнуты. В любом случае, вот решение: мы запрещаем, в силу послушания, под страхом лишения должности и льгот, любому господину проповедовать, спорить и править публично или в частном порядке по привилегиям, относящимся к религиозной сфере; эти привилегии сохраняют всю свою силу. Тот, кто сомневается или будет сомневаться в этом, должен обратиться только к самому Папе. Короче говоря, Римская курия скорее уничтожит парижских магистров, чем лишит братьев-проповедников этой привилегии. На этом все".
Если такой человек стал бы Папой, что вскоре должно было произойти, можно было опасаться худшего в отношениях с государями, если кто-то из них оказывался слишком непокорным или отстаивающим собственные права. Тем более что, помимо словесного насилия, Бенедетто Каэтани обладал удивительной манией величия, проявившейся несколько дней спустя: 4 декабря в Сен-Клу он вынес арбитражное решение в споре между архиепископом Реймса и его канониками. В память о своем решении он приказал изготовить свою серебряную статую стоимостью не менее 500 турских ливров, изображающую его в литургическом облачении и подписанную его именем и должностью, которая должна была находиться на главном алтаре во время мессы на всех торжественных праздниках. Конечно, он также попросил сделать это своего коллегу Жерара, но этот беспрецедентный жест — водрузить себя на алтарь на манер святого — показал безграничную смелость этого прелата.
В конце 1290 года арагонский и сицилийский конфликты продолжали отравлять отношения между европейскими государями и парализовывать усилия папства и Эдуарда I в пользу "настоящего" крестового похода на Восток. Военное решение казалось как никогда далеким. Ни одна из воюющих сторон не была в состоянии победить: Карл II Хромой оказался не в состоянии использовать свой успех в Калабрии, к большому огорчению графа Артуа, который командовал его армией и который вернулся во Францию из-за недовольства Карлом. Король Арагона Альфонсо III и его брат Хайме Сицилийский сдерживались королем Майорки, который поддерживал Карла Валуа, "короля-шляпу", брата Филиппа, которого Папа хотел видеть коронованным королем Арагона, а Санчо IV Кастильский, примирившийся с Филиппом, был атакован Альфонсо III. Короче говоря, конфликт находится в самом разгаре, и историку очень трудно следить за событиями этой запутанной борьбы.
Однако в декабре 1290 года все стороны, казалось, были полны решимости покончить с этим дипломатическим путем. В Монпелье и Перпиньяне были проведены конференции, на которых собрались представители основных заинтересованных сторон и грозная пара легатов, Жерар Пармский и Бенедетто Каэтани. В начале 1291 года все эти люди отправились в Тараскон, где 6 марта наконец-то было достигнуто всеобъемлющее соглашение: Папа объявил, что готов снять отлучение с Альфонсо Арагонского, который сохранит свое королевство, графство Барселона и все земли своего дома, если смиренно попросит прощения за свое неповиновение и если отпустит заложников. Поэтому Карл Валуа должен был отказаться от королевства Арагон, которым он никогда не владел, и в качестве компенсации он получал графства Мэн и Анжу, уступленные ему Карлом II Хромым, на дочери которого Маргарите он женился. Альфонсо также отказался от поддержки своего брата Хайме, который контролировал Сицилию и хотел бы захватить Майорку и Неаполь. Обе стороны согласились возместить причиненный ущерб, вернуть друг другу завоеванные земли и объявить амнистию репрессированным лицам. Наконец, для пущей убедительности Альфонсо обязался когда-нибудь отправиться в крестовый поход.
