Но у Эдварда были большие финансовые проблемы. Также в 1290 году он ввел исключительный налог в размере одной пятнадцатой от доходов своих светских подданных, который принес 115.000 фунтов; также была запрошена помощь от духовенства, и итальянские банкиры предоставили 18.900 фунтов. Но главным вопросом года было изгнание евреев. Последних в королевстве было немного: по оценкам, около 3.000 человек. Однако практика кредитования под проценты сделала их богатыми и послужила хорошим предлогом для изгнания. В 1275 году статут евреев предусматривал, что в течение пятнадцати лет они должны будут отказаться от ростовщичества и стать купцами, ремесленниками или фермерами. Обращение в христианство не было осуществлено, и уже в 1287 году были предприняты меры по вымогательству. В том же году Эдуард изгнал евреев из Аквитании. Операция 1290 имела сугубо финансовую цель. Как и везде в христианском мире, евреи считались подданными королей, в землях которых они проживали, и облагались налогом по желанию этих королей. Эдуард не испытывал к ним особой ненависти или снисходительности. Его мать, Элеонора Прованская, напротив, была настроена крайне антисемитски, а его жена, Элеонора Кастильская, часто прибегала к услугам еврейских ростовщиков. Среди населения ходили обычные слухи о ритуальных преступлениях, а отношение к еврейской общине было скорее враждебным, но не ненавистным.
Изгнание в 1290 году прошло без серьезных инцидентов. Евреям были предоставлены конвои и льготные тарифы на переправу через Ла-Манш. Очевидно, что их имущество было конфисковано. Таким образом, король лишал себя будущих налоговых поступлений, но сиюминутная выгода была важней, она состояла из недвижимости и особенно долгов, сбор которых взяла на себя королевская администрация. Успех этой операции мог только подтолкнуть Филиппа IV к подобным действиям.
После вступления на трон Филипп также столкнулся с серьезными бюджетными проблемами, которые ограничивали его возможности дипломатического или, тем более, военного вмешательства в дела Европы. Во второй половине XIII века функционирование феодальной монархии достигло своего предела, особенно в финансовой сфере, где была пройдена точка невозврата. Система, сложившаяся в рамках почти самодостаточной экономики, основанной на натуральных отчислениях, труде и услугах, в которой преобладали отношения между людьми, уже не соответствовала потребностям национальной монархии, которой приходилось вести широкомасштабную дипломатию, содержать все более многочисленную администрацию, управлять расходами на гарнизоны, строить и содержать здания. Все это было дорого и требовало все больше и больше денег даже в мирное время. Тем не менее, король должен был "жить за свой счет", за счет доходов только своего домена, к которым добавлялись несколько эпизодических повинностей его вассалов: повинности
Серия королевских счетов, опубликованных Робером Фотье и Франсуа Майяром, показывает, например, что в 1289 году доходы казначейства составили 595.318 парижских ливров (он был дешевле турского ливра), а расходы — 681.528 парижских ливров; дефицит — 86.210 ливров, то есть 14 % бюджета. Западный мир неизбежно вступил в монетарную экономику. Деньги — это не только сухожилия войны, это кровь, орошающая вены зарождающегося государства. Нравилось это кому-то или нет, но без драгоценных металлов государство было обречено на смерть.
Королевская казна, т. е. хранилища с деньгами, была помещена в самое безопасное место в Париже — крепость Тампль, охраняемую воинами-монахами тамплиерами. Казначей Тампля, получавший за это 600 парижских ливров в год, вел счета, принимал вклады, производил платежи… и давал взаймы королю: в 1286 году Филипп IV задолжал тамплиерам 101.845 парижских ливров, тогда как доход за тот год составил 604.941 ливр.
