Во времена Филиппа денежная система была триметаллической. В королевстве обращались белые деньги, то есть золотые и серебряные монеты, и черные деньги, то есть монеты, изготовленные из сплава серебра и меди с высокой долей последней[242]. Черные деньги были наиболее распространены и использовались в повседневных сделках, а золотыми и серебряными монетами пользовалась только элита. Эти монеты чеканились на королевских монетных дворах под руководством и контролем мэтров монет. Некоторые монеты выпущенные Филиппом после денежной реформы весьма примечательны. На них были изображены геральдические символы, призванные подчеркнуть королевскую власть. На аверсе королевского золотого, выпущенного весной 1328 года, изображен стоящим под готическим балдахином король с короной на голове и скипетром в руке. Легенда гласит: Philippus Rex Francorum (Филипп, король франков). На реверсе изображен четырехконечный крест с флер-де-лис и четыре короны, а также легенда: Christus vincit Christus regnat Christus imperat (Христос завоевывает, Христос царствует, Христос правит). На монете, дизайн которой напоминал королевскую печать, были изображены часть королевских регалий, титул и флер-де-лис, напоминающие о родстве с Капетингами. Легенда на реверсе была основана на Laudes regiae, текстах, исполняемых во время коронационной мессы, которые представляли собой серию славословий в честь короля. Считается, что эта практика была введена во время коронации Карла Великого в 800 году и продолжалась на протяжении всего Средневековья[243]. Геральдическое сходство с печатью стало еще более очевидным на золотом паризидоре, выпущенном в 1329 году. На аверсе король был изображен сидящим на готическом троне с балдахином, с короной на голове, держащим скипетр и Десницу правосудия, а его ноги опираются на двух лежащих львов. Подобные изображения величественного короля появились сравнительно недавно (начало этой практике положил Филипп Красивый), и были характерны для золотых монет, где образ государя ассоциировался с самым драгоценным металлом[244]. Такие монеты играли определенную роль в королевской пропаганде, распространяя по всему королевству (по крайней мере, среди элиты) образ триумфального государя, наследника Капетингов, но также и Каролингов.
Таким образом, Филипп сделал чеканку монет мерилом своей власти и легитимности, но на этом он не остановился. Несколько других ордонансов, обнародованных в первые годы его правления, свидетельствуют о почти навязчивом желании Филиппа следовать по стопам Людовика IX: в ноябре 1329 года он подтвердил указ святого короля о еретиках; в марте 1330 года о наказании богохульников; он также запретил рыцарские турниры, несмотря на то, что сам заявлял о своей склонности к этому виду развлечений[245]. Таким образом, Филипп взялся за работу по морализации королевства, начатую великим реформаторским указом 1254 года[246]. Первые генеральные реформаторы появились в конце царствования Филиппа V, чтобы исправить злоупотребления всех чиновников королевства. Во время царствования Филиппа они упоминаются в 1338 году, а другие были назначены виконтами Парижа в 1341–1342 годах и в 1349–1350 годах. В 1334 году Филипп VI также отправил реформаторов с инспекцией по всему королевству[247].
Как и его предок, он также придавал большое значение правосудию, которое стало одним из главных инструментов распространения королевского суверенитета. Стремясь утвердить себя в качестве единственного верховного судьи в королевстве, король, как и его предшественники, столкнулся с амбициями церковных властей, которые сами обладали правом вершения правосудия. Разветвленные церковные суды воспользовались развитием юриспруденции в XII веке, чтобы постоянно расширять свою юрисдикцию. В соответствии с Ratione personae, то есть учитывая статус человека, церковные суды судили прежде всего клириков, будь то светских или монашествующих[248]. Ratione materiae, то есть с учетом рассматриваемого дела, Церкви были подсудны вопросы веры (святотатство, колдовство, ересь), таинства и вопросы, касающиеся церковного имущества (бенефиции, десятины, приношения, пожертвования). Чтобы избежать сурового приговора мирских судов преступники все чаще пытались выдать себя за клириков, поскольку церковные суды, которые не могли приговаривать людей к смерти, выносили более мягкие решения. Это породило многочисленные конфликты юрисдикций, разрешить которые была призвана ассамблея 1329 года.
