— Вы упустили Героя СССР, комсомольца или даже коммуниста! Не оказали ему должного внимания! Это — идеологическая диверсия! Тот факт, что он не был трудоустроен и обласкан ответственными органами, бросает тень на всю нашу организацию. Вот спросят нас сверху, — он указал пальцем на потолок кабинета, — что мы ответим? Почему не трудоустроили, не предоставили жилье? Ну и что, что праздники? Идеология не знает перерывов на праздники! А этот воин наверняка был бойцом в интернациональных частях. В секретных!..
А тем временем в редакции молодежной газеты тоже поминали доблестного воина.
— Он — талантливый автор, — говорила Лариса из отдела писем. — И Герой Советского союза. — Он будет поддерживать престиж нашей газеты. И он, кстати, комсомолец. У нас все равно вакансия учетчика писем никем не заполнена. А что зарплата маленькая, так гонорарами возместим. Он быстро пишет. Он прямо при мне рассказ напечатал! Да, и на машинке лихо печатает…
Так что вокруг нашего попаданца, соединившего в себе две посторонних личности, закручивалось некое кольцо известности. И пока он читал журнал, изнывая от безделья, определенная информация уже была передана в Москву…
И нашему герою вовсе не икалось, как положено. Он просто маялся бездельем, домучивая журнал.
А поезд постукивал на стыках рельс и неотвратимо смещался в другое географическое пространство.
Вагоны шли привычной линией,
Подрагивали и скрипели;
Молчали желтые и синие;
В зеленых плакали и пели…
И где-то уже под утро, когда розовый шарик солнца только намекнул о своем появлении сквозь верхушки сосен, на перестанке затормозил и стал непредвиденно.
А наш герой, будто подтолкнутый под руку, вытащил из рюкзака общую тетрадь с карандашом и ниже неудачного отрывка — Изменилось что-то в мире. / Изменилось в сотый раз — / я один в своей квартире / телевизор — педераст / что-то там лопочет громко…
ЗАПИСАЛ непонятный ему самому стих:
И это кладбище,
однажды…
Но в третий раз, в четвертый раз;
и каждый
похоронен дважды,
хотя и не в последний раз.
Какой-то странный перекресток:
На красный цвет дороги нет.
Столетний разумом подросток
Ехидно шепчет мне: «Привет».
'Здорово, — отвечаю скучно, —
Чей прах тут время хоронит?'
Могилы выкопаны кучно
И плесенью покрыт гранит.
И повторяется,
однажды…
В четвертый раз и в пятый раз;
места,
где похоронен каждый,
хотя и не в последний раз.
Пылает красный. Остановка!
От перекрестка ста дорог.
В глазах столетнего ребенка
Есть не стареющий упрек.
Могилы — в очередь к исходу,
Надгробья — в плесени веков,
Дурацкий памятник народу
В скрипучей ветхости бех слов.
Как красный глаз шального Бога,
Как светофор с одним глазком,
Моя — вдоль кладбища — дорога
С присохшим к разуму венком.
И повторяется,
однажды…
И в пятый раз, и в сотый раз,
Апрельский поезд,
Зной
И жажда,
И чья-та смерть,
Как Божий глас…
Он записал эти строки утром, после того, как скорый поезд «Пекин-Москва»[2] на заре переехал женщину, о чем он еще не знал, когда написал это стихотворение. Которое никак нельзя было бы опубликовать в текущем времени и которое было опрокинуто в безвременье, в апрель, в зной и в безнадежность Перестройки меченого…
Что это меня так торкнуло, — подумал я. А поезд дернулся и вновь пустился в заданный путь. А я вышел в коридор и двинулся к проводнику, где уже брякала стаканами пробуждающаяся энергия утра.
— А чё мы стояли, чё ли? — спросил, подмечая не присущий мне диалект сибиряков.
— Так бабу переехали на рельсах. Ничего, в пути догоним. Чай будете?
— Буду. Два стакана. И этих ромовых пирожных, если еще остались…
— Как не быть, мы все же за границу «ездием»… — И он пропел в полголоса:
Москва — Пекин.
Москва — Пекин.
Идут, идут вперёд народы.
За светлый труд, за прочный мир
Под знаменем свободы.
А я пошел в купе, где продолжил думать о неожиданном озарении, о странных строчках вневременного стихотворения и о том, что хрен его удастся опубликовать в СССР.
[1] Советский Союз во второй половине XX столетия имел достаточное количество собственных заграничных военных объектов и находились они отнюдь не только в странах Европы, входивших в социалистический блок. В послевоенный период было несколько военно-морских баз на Кубе, в Сомали, Эфиопии, Вьетнаме, Польше, Германии, Йемене… Тогда, пожалуй, не осталось стороны света, в которой бы не слышалась матросская матерная речь.
[2] Поезд Москва-Пекин и обратно, курсировавший между двумя столицами в период с 1954–2020 гг. Прямое железнодорожное сообщение между Москвой и Пекином приостановлено в 2020 из-за пандемии.
Динамике в вагонах поезда заиграли Гимн Советского союза:
Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки Великая Русь.
Да здравствует созданный волей народов
Единый, могучий Советский Союз!
Славься, Отечество наше свободное… (текст 1943 года)
— А когда отправляемся, звучала песня «Москва — Пекин», — сказал проводник. Вот с такими словами, — и он напел:
Русский с китайцем братья вовек.
Крепнет единство народов и рас.
Плечи расправил простой человек,
С песней шагает простой человек,
Сталин и Мао слушают вас. — А теперь — наш гимн. Кукурузник запретил, ой…
