Ну а потом пошел в «Березку», где потратил почти все талоны. Прежде всего купил ондатровую шапку. За 25 «березкиных» рублей. Потом довольно дорогую итальянскую повседневную замшевую куртку (вместо пиджака — я все же творческий гражданин). Брюки. Одни итальянские, с широкими гачами по местной моде. Вторые — американские рабочие. Levis 501. Всего за семь рублей. Пару рубашек из хлопка, тонкой шерсти свитер под горло. Ботинки с мехом внутри. Югославские. И конечно дубленку. Тут она стоила не 700, как на барахолке, а всего 120 рублей. Тоже дорого для простого гражданина с зарплатой еще меньше. И несколько пар носок с вшитыми резинками. Потому что носить советские подтяжки для носков на каждой ноге противно!
Ну еще взял несколько банок с мандаринами. Китайского производства. Почему-то после «перестройки» они исчезли, а так были в довольно свободной продаже. Очень вкусный компот, несмотря на консервацию. Все сложил в серую спортивную сумку с ремнем через плечо из натуральной кожи яка. Четыре рубля. Бельгия.
И еще в сберкассу заглянул, пополнил наличные со сберкнижки, которая на предъявителя.
Ну а после обеда началась работа журналиста.
Ввиду обретения собственного фотоаппарата и, купленных в «Березке» пленок 6×6 не какой-то там «Свемы», а немецкой фирмы Agfa, я теперь был автономен. Но гордиться не стал и от помощи местного фотографа не отказался. Кроме пленок я хотел представить вместе с материалами и соответствующие фото. И для начала мы с ним на другой день с утра поехали к последнему из экипажа танка, что выставлен на улице имени маршала Рыбалко П. С.
Так что остаток недели я мотался из одного конца Москвы в другой, где-то с фотографом, а где-то и с собственным фотиком. Который, кстати, оказался излишне тяжелым и несколько неудобным в работе[1]. Возможно я просто не привык к работе со средним форматом. В прошлой (или — будущей) жизни у меня был «Салют»[2], но применял я его только для особых съемок природы и портов.
(
Ну а по истечении недельного труда решил наградить себя миндальными пирожными в кафе гостиницы чуть ли не напротив Москвы — в Национале. А что — материалы в отпечатанном виде (воспользовался услугами гостиничной бухгалтерии, где была машинка «Украина») лежали в спортивной сумке вместе с фотографиями небольшого формата и с пленками. Деньги были и даже с излишком. А рестораны наскучили еще в прошлой жизни. Так что я во всем своем обновленном (заграничном) виде и пошел удовлетворять детские инстинкты сладкоежки. Националь был рядом. Я миновал мороженицу, стоящую на картонке в валенках с галошами, зашел в кафе.
И вот в этом «долбанном» кафе я встретил девушку, которая изменила мою теперешнюю жизнь. Полагаю, что такая встреча была предназначена фатумом, ибо очень уж я вел себя развязно и свободно для этих странных времен, которые в будущем назовут застойными.
Девушка, скинувшая беличью шубку на соседний стул, сразу привлекала внимании своим зарубежным видом. У нее была пестрая блузка, свободно свисающая на строгие джинсы, прическа «карэ», [3] как у французской певицы Мирей Матье и зимние сапожки «А-ля казачок»[4]. Изобретенные в СССР эти обувные новинки успешно делались французскими обувщиками и не менее успешно продавались русским модницам. Стоили они на черном рынке 70 рублей.
Но не модная одежда привлекла мой искушенный взор. От девушки веяло свежестью, как весной из открытого в сад окна. И в разрезе её глаз прятались смешинки, будто этот мир был подвластен ей во всех ипостасях. К тому же на девушке почти не было косметики. Чуть подведенные губы и все!
В кафе были свободные столики, но я подошел именно к занятому.
— Прошу простить, но очень хочется с вами познакомиться.
— Je ne comprends pas (Не понимаю).
— Oh pardon. Puis-je vous rencontrer? (О, простите. Можно с вами познакомиться?)
Дальше — слово за словом — я получил разрешение присесть, а потом и втянул в разговор.
Оказалось, что девушка — корреспондент коммунистической газеты «Юманите»[5] и работает с переводчиком, который отпросился на сегодня. Так что она пока упорядочивает сделанные записи и готовит план работы на завтра.
