Ну а утром я, конечно, ни в какую психушку не пошел. Как доверять современной (возможно — карательной) психиатрии! Упрячут надолго или разберут на опыты…
А направился я в местный горсовет. С таким — расстроенным сознанием от меня неизвестно что ждать, а тут несколько соседей, внимательно наблюдающих друг за другом.
Но, понимая что, несмотря на Звезду, меня вряд ли так просто пропишут в этом знаменитом городе, я сперва посетил его дочку. Дело в том, что, как узнал предварительно, Председателем Исполкома Ленинградского горсовета с 1962-го по 1966 год был Василий Яковлевич Исаев, который родился давно — в 1917 году, в бедной крестьянской семье в Олонецкой губернии[1]. А по образованию и призванию был строителем и всегда восхищался архитектурой этого города. Кстати, именно при нем в Ленинграде началось массовое строительство жилья, позволившее расселять обитателей коммунальных квартир. Шло восстановление Петергофа, Царского Села, Павловска, был сооружен мемориальный ансамбль на Пискаревском кладбище…
И еще раз кстати:, во время работы в Хабаровске встретил свою жену — Киру Николаевну Амброзио (дочь царского офицера-дворянина с итальянскими корнями), которая так же, как и Василий Яковлевич, приехала на Дальний Восток, окончив в родном городе Ленинграде педагогический техникум. В браке имел двоих детей (дочь и сына).
Но это уже мне рассказала сама Валерия. Жила семья тогда в двухкомнатной квартире в обычном доме на Кировском проспекте, без всяких излишеств. Дочка рассказала, почему он не переселится в новую квартиру, Василий Яковлевич говорил, что так ему легче отказывать просителям. Те нередко с досадой спрашивали, в какой же квартире обитает он сам, и не верили, что вся его семья вчетвером живёт в двухкомнатной. Тогда он называл адрес: «Приходите, посмотрите».
После этой отповеди мне как-то и ходить к нему на прием не захотелось. А захотелось уехать из серого и мрачного Ленинграда как можно быстрей и вернуться сюда, когда он станет сверкающим Питером. А уехать куда-нибудь на юг. И без французской женщины, ибо она вносила разлад в наше содружество.
[1] Оло́нецкая губе́рния — административная единица Российской империи. Губернский город — Петрозаводск, хотя название губернии дал город Олонец. Существовала с 1801 по 1922 год.
[1] Гомосексуализм и богемные ночи молодого Верлена, не слишком приятного внешне и постоянно читающего любовные стихи, способствовали тому, что мать быстро женила его на Матильде Мотэ де Флервиль. Он посвятил жене «Добрую песенку» — свою наименее успешную работу. Однако еще до этого брака у него возникла большая любовь к другому поэту — семнадцатилетнему мерзавцу Жану-Артюру Рембо, который прибыл в Париж во времена Коммуны, решив «умереть вместе со своим народом». Сам Верлен был государственным служащим. Об этой тесной дружбе между двумя поэтами много судачили в литературных салонах, где Рембо называли вакханкой.
[2] Рембо́ — французский поэт, один из основоположников символизма, представитель группы «проклятых поэтов».
[3] Используются как душистая приправа для ароматизации первых, вторых блюд и холодных закусок.
[4] Aspeiges me. Поль Верлен. Из книги «Интимные литургии»
Перевод Валерия Брюсова
[5] Памятник постоянно меняет свое местоположение — то его переносят на площадь, то на тихую улочку, то на берег моря. В зависимости от локации пустота в фигуре Ван Гога наполняется тем или иным пейзажем или умопомрачительным панорамным видом.
После обеда, который мы провели на набережной канала Грибоедова, где принимал гостей демократический классический советский ресторан «Чайка».
Сегодня в нем наличествовала кавказская кухня. Мы взяли заливную осетрину, суп Харчо и люля-кебаб с гарниром. На целых 2 ₽ 07 коп. Ну еще компот из сухофруктов за 6 копеек. Я заплатил за обеих. Дал пятерку и сказал:
— Без сдачи!
За что получил в ответ удивленные глаза официантки.
Ну да, в это — дневное время, когда ресторан работал как простая столовая, максимальные чаевые исчислялись 20 копейками. Поэтому и алкоголь подавали в стаканах с подстаканниками, будто чай.
Но мы спиртным не интересовались.
Потом я проводил Марсель на Красную Стрелу в Москву.
Особо не разговаривали. Я еще утром предложил ей формально сочетаться браком, чтоб иметь возможность уехать из совдепии. Она записала в блокнот новый для этого времени термин: «совдепия», но отказала в афере.
— Во-первых, — назидательно сказала она, — у меня в Париже есть жених. Серьезный и обеспеченный господин. Мы там по-европейски решаем проблему брачевания — заключаем контракт. Не так как у вас. А во-вторых, тебя просто не выпустят, так как Героями никто не разбрасывается. Да и служил ты, судя по всему, в иностранном легионе, не знаю как у вас этот род войск называется. А советские держат в тайне свои операции в разных странах.
