Над рекой своей Владимир
Поднял черный крест…
И после смерти не вернулся
В старую Флоренцию свою.
Этот, уходя, не оглянулся,
Этому я эту песнь пою…
Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле…
Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться Богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утомить ненужную тревогу…
Ну да, много знаю на память её поэзии. Больше, чем Бродского. А ведь и он жив и пока, наверное, не выслан из страны?
— А, что? Ну давай зайдем, покушаем. Только вряд ли тут нормально покормят. — У меня почему-то вспыхнул патриотизм и я повел корреспондентку в знаменитую Диетическую столовую на Московском. — Можешь написать об этом, чего во Франции нет. Столовая номер 147, открылась давно. Это необычное место общепита, здесь кормили блокадников. После войны в каждом районе города появилась такая столовая с врачом-диетологом в штате. Гастриты, язвы и прочие болезни лечили компотами, кашами, супами-пюре и паровыми котлетами. Никаких усилителей вкуса, бульонных кубиков и прогорклого масла. Только свежие продукты и ни шагу в сторону от рецепта…
Я распинался а сам с горечью вспоминал, что в начале 90-х диетические столовые были ликвидированы. Вернее — «приХватизированы» бандитами.
Шестидесятые годы — это время реализации одной из директив VIII пятилетки, предписывающей не только существенно расширить сеть общественного питания, но и значительно улучшить работу подобных заведений, заодно добившись и их максимальной экономической эффективности.
Советские диетические столовые — самое неоднозначное явление во всей системе общепита. Именно в это время стала практиковаться продажа комплексных обедов, проходили эксперименты по работе буфетов без продавца, открывались первые автоматические закусочные. Ну а массовый интерес к диетическому питанию позволил многим предприимчивым руководителям точек общепита добиться размеров таких выручки, которые в несколько раз превосходили цифры, заложенные в годовой план. Продажа диетических блюд приносила более 1 000 рублей — это около трети суточной выручки.
Но не только качество еды привлекало в диетические столовые народ с «улицы»: приготовление диетпитания обеспечивалось государственными дотациями, поэтому посещение таких столовых обходилось дешевле, чем еда в точках общественного питания традиционного формата.
Мы взяли с прилавка, проходя вдоль,
Салат «Витаминный»
Бульон с гренками
Скумбрию с овощами
Запечённые яблоки с изюмом
Чай
Хлеб стоял на столах, прикрытый от мух салфеткой. Ложки, вилки, ножи лежали в общей емкости.
Знакомые с детства плакаты (Хлеб к обеду в меру бери, Хлеб — драгоценность, им не сори) возбуждали грустную ностальгию. Зато для Жаклин все было внове, все — оригинально.
И, как ни странно, вкусно. Особенно десерт. Я знал его — мама в детстве запекала в духовке. Из яблока выцарапывалась середина, туда напихивали изюм без косточек и все это окунали в сдобное тесто. Мама еще макала кисточку в яичный белок и проводила по тесту — глазурировала. Но и столовские печеные яблоки поражали богатством вкуса.
Ну а потом мы пошли на телеграф — звонить Анне Ахматовой, договариваться о встрече. И я думал (такая роскошь нынче думать, не отсеивая чужие мысли) о том, что на фига мне все это. Невольно вспоминая истину, высказанную Геннадием Шпаликовым в художественном фильме «Подранки»: «По несчастью или к счастью, Истина проста: Никогда не возвращайся В прежние места. Даже если пепелище. Выглядит вполне, Не найти того, что ищем, Ни тебе, ни мне. Путешествие в обратно. Я бы запретил, И скажу тебе, как брату, Душу не мути…»
На фига повторять журналистскую тяготу, как и писательские тернии (особенно во время коммунистической диктатуры). Не проще ли просто жить, занимаясь формальной работой, ибо о какой роскоши можно мечтать в СССР! Конечно, если эта милая Жаклин удостоит меня вниманием, то хорошо бы жениться на ней и улепетнуть во Францию. В Париже нынче хорошо, нет еще черножопых и арабов, ссущих прилюдно на Эйфелеву башню…
«Электрички ходят достаточно часто (
А у меня в течении дороги появилось сомнения в родном французском корреспондентки из Франции. Ну не так она реагировала на совершенную поэзию Рембо и Верлена, не как носитель языка.
Скорее, как русскоязычный. Но изучавший французский под руководством очень грамотных преподавателей.
— А ты в Союзе какой вуз кончала? — спросил я.
