И все бы ничего, Инне Карловне даже нравилось бегать по квартире, разговаривать по телефону, решать дела и краем уха слушать программы про здоровье, но ее то и дело тянуло подойти к кухонному окну. В одной руке она держала свою французскую кружку с горячим питьем, в другой – шоколадный эклер из очередной коробки, которыми был забит холодильник.
Вид за окном не менялся, и от этого Инна Карловна еще острее ощущала, как что-то менялось в ней самой. И только Дарья Игоревна смогла бы вытащить ее из этого состояния. Задать такой вопрос, что она бы вмиг поняла, почему больше всего на свете ее сейчас интересует пустая скамейка деда Армена. А может, это просто так действует смертельный вирус и перед смертью к ней в голову лезет не благостная мысль, а самая банальная чушь?
Устав под конец второго дня от внешнего шума и роя мыслей в голове, Инна Карловна выпроводила из дома родственников, заткнула телевизор кнопкой пульта и села на диван в абсолютной тишине. Обвела взглядом скромную комнатку, поправила задравшийся край простыни и тихонько легла, отвернувшись к стене. На подушку полились крупные горячие слезы. Застыдившись своей слабости, Инна Карловна вскочила и снова села на диване. Быстрыми болючими хлопками она стала смахивать бегущие по щекам ручьи, но, не в силах справиться с чувствами, безвольно свесила руки и зарыдала во весь голос.
Утробный рев внезапно перерезала трель дверного звонка.
– Пропадите вы все! – сквозь зубы прошипела Инна Карловна. – Хрен открою вам!
Звонок не унимался. Инна Карловна сидела неподвижно и смотрела в темный коридор. По двери стали громко стучать. Бамс, бамс, бамс!
– Не выбьют и уйдут с миром, правда же? – промямлила сама себе Инна Карловна, шмыгая носом.
– Инна Карловна, э-эй, ты там, а-а? – вдруг между грохотом от ударов она услышала голос деда Армена.
– Черт! – соскочила с дивана Инна Карловна.
Она порскнула в прихожую, включила свет, поднесла руку к поворотной ручке замка и замерла.
В дверь продолжали тарабанить.
– Черт! Черт! Черт! – шептала Инна Карловна, но увидев строгие образы в красном углу кухни, тут же перекрестилась: – Прости, Господи, дуру грешную!
– Инна Карловна, открой, это Армен! Как ты там?
Инна Карловна схватила висевший на крючке шарф и, как сумела, вытерла слезы и сопли. Сделав глубокий вдох и надев серьезное лицо, она повернула ручку и распахнула дверь.
– Перестаньте дебоширить… – строго начала Инна Карловна, но тут же зажмурилась. В закутке, который она делила с соседями, горела яркая лампочка, и в этом столбе света, словно ангел, стоял дед Армен в черном плаще и кепи. Очки деловито болтались на цепочке посреди груди.
– А, ну слава богу, я уж думал, померла! – сказал дед Армен, поднося очки к глазам, будто хотел соединить желаемую картинку в голове с действительной.
Инна Карловна вспыхнула от возмущения.
– Что вы такое говорите? Меня не было всего два дня!
– Извини, да, вчера не стал заходить, не хотел беспокоить. Подошел, слышу – телевизор работает, значит, все в порядке. Ну… я тогда лампочку вкрутил. Тут… и там…
Инна Карловна глянула за плечо деда Армена – на лестничной клетке тоже горел яркий свет.
– Негоже, когда такие красавицы по темноте ходят. Ушибиться можно!
– А-а? – Инна Карловна вскинула брови, смотря на кряжистого низкого деда Армена.
– А стремянку внизу оставил. Надеюсь, гаденыши малолетние не стащат…
– А… а сегодня…
– А сегодня вот! – Дед Армен зашуршал белым матовым пакетом. На его широченной ладони вдруг оказались два ярко-желтых лимона. – Je t’ai apporté des citrons[4].
– А-а-а… – Инна Карловна продолжала смотреть на него во все глаза.
Дед Армен положил лимоны обратно в пакет.
– Услышал сегодня, что тихо, дай, думаю, проверю.
– Сп… спасибо вам… мне уже лучше.
– Je vais mieux maintenant[5], Инна Карловна!
– Э-э… ладно… – выпалила в ответ Инна Карловна, на автомате выхватила из его теплых рук пакет и закрыла дверь.
– Au revoir[6], – послышался приглушенный голос деда Армена вслед.
– Оревуар, оревуар. – Вся в поту Инна Карловна сползла по двери на пол. Глаза ее оживленно блестели. Уголки рта подрагивали, оголяя маленькие ровные зубы.
Она открыла пакет – на дне покоились четыре лимона и маленькая баночка с малиновым вареньем.
Тонкие пальцы Инны Карловны грациозно скакали перед ее осунувшимся лицом, словно хотели придать словам форму, какую не мог придать дрожащий голос.
– И вы представляете, его нет! – выпалила она. Голубые ее глаза широко распахнулись.
Дарья Игоревна смотрела на пациентку серьезным внимательным взглядом.
– Я болела еще три дня, и все это время он приходил. Заставил работников управляющей компании поменять лампу на фонаре и починить лифт. Во дворе даже провели субботник! А потом… – Инна Карловна сглотнула, немного помолчала, а затем продолжила: – Потом, когда я вышла на работу… Вы понимаете, я думала, что вечером он будет…
Голос Инны Карловны сорвался. Она сцепила кисти в замок и поджала губы.
– Вы ждали его? – Дарья Игоревна подалась вперед, но, заметив свой порыв, тут же села прямо и поправила край юбки.
