Филимон бухнулся коленями в свежий снег. Он смотрел на зверя, а зверь смотрел на него. Пасть его была приоткрыта, желтые зубы багровели кровью. От морды волколака скользнул еле заметный парок и тут же растворился в сверкающем морозном воздухе. Филимону показалось, что все вокруг задергалось, как в мареве жаркого июльского полдня, и над ним заплясали волчьи лапы и уши, а где-то послышался еле слышный скулеж и скрежет когтей, такой тихий, что он не мог разобрать, откуда же доносится вынимающий душу звук. Филимон обернулся к жертвеннику, но ничего там не увидел. Забрел ли зверь случайно или пришел спасти его? Отплатить долг и освободиться? Сердце Филимона неприятно сжалось, руки затряслись, голова свесилась на грудь. Но он не чувствовал боли или сожаления, он ощущал оглушающую пустоту.
– Митрий Макарыч! – голос Коткова заставил Филимона снова повернуть голову в сторону волколака. Щуплый сержантик подскочил к трупам и принялся сталкивать с тела комиссара мохнатую черную тушу. – Да как же так, товарищ… – шептал Алешка. – Как же так?..
Котков перевел взгляд на зверя, а затем на Филимона. Губы сержанта плотно сжались, ноздри раздулись. В свете луны его маленькая коротко стриженная голова светилась, словно у святого. В глазах стояли слезы.
– Твое колдовское создание? – рыкнул Котков Филимону.
– Не мое, сержант, – ответил ему Филимон не поднимая головы.
– Эта тварь убила комиссара! – закричал Котков, но голос его сорвался.
– Пока что убийца здесь один. – Филимон наконец поднял глаза на сержантика и впился в него тяжелым взглядом. – И это ты!
– Что? – ошалел Котков. – Да я тебя!
Алешка кинулся к старику.
– Отставить, сержант! – услышал Котков знакомый бас и обернулся.
Комиссар мощными движениями высвобождался из-под оккупации мертвого монстра. Левой рукой он держался за рану.
– Помоги, Лексей! – Рябов скривился, усаживаясь на снег. – Надо перевязать. Найди какое-нибудь тряпье. – Комиссар кивнул в сторону дома знахаря.
Котков, улыбаясь, как дурачок, вскочил на ноги и, запинаясь, полетел в избу.
– Что же ты, колдун чертов, на честных людей отродье свое колдовское напускаешь?
– Толку нет напускать на того, кто скоро и так умрет. Зверь и сам чует злой дух.
– Ох, сатрап старый, договоришься! – прошипел комиссар, стискивая зубы от боли. – Котков!
В избе слышался грохот мебели, звон посуды и матюги сержанта.
– А мальца не чести ты учишь, а малодушию. Вот где грех-то, комиссар! А не отмолишься, так воздастся.
– Не тебе меня праведности учить, знахарь! – Рябов плюнул, переложил в левую руку наган, молниеносно вскинул ствол и выстрелил.
Острая боль пронзила грудь Филимона. Старик вскинул рукой и повалился на бок. Голова его больно ударилась о примятый снег. В горле словно что-то оторвалось и стало расплываться по всему телу. Он ухватил взглядом глаза волколака, голова которого лежала напротив него. Глаза зверя были открыты, и они смотрели прямо на него, будто живые, утягивая внутрь себя еще не угасший до конца дух Филимона.
«Так вот они к чему, мухи-то, – успел подумать Филимон, – все мы сцеплены тем, что под одним Богом ходим. И у каждого своя дорожка наверх. Кто умрет от пули, не умрет от зверя. Всем нам изводиться поиском правды, да не каждому находить… А умирать в маяте – это ж место маятным делать. Господи Иисусе, Сын Божий, помилуй мя грешного. Господи Иисусе, Сын Божий, на тебя уповаю…»
Филимон закрыл глаза. Колкие снежинки перестали плавиться под его щекой.
Белесая облачная пелена снова наползла на месяц. Опять пошел снег. То тут, то там к пылающим щекам Алешки прилипали снежные хлопья и тут же таяли, образуя на лице сержанта неприятную мокроту.
– Лучину взял?
– Так точно, товарищ комиссар.
– Спички?
– Есть.
– Если поторопимся, успеем до того, как метель совсем разойдется. – Комиссар Рябов остановился, давая Коткову выдохнуть. Он понимал, что худосочному сержанту тяжело тащить его, раненого, поддерживая под плечо.
– Митрий Макарыч! – Котков снова шагнул вперед, аккуратно подтягивая здоровенного комиссара за собой.
Рябов не ответил, но Алешка услышал, как скрипнули его зубы, стиснутые от боли.
– Митрий Макарыч, ну, может, вернемся, а? Ну чего в ночь, да еще и через лес идти в деревню? С утра бы выдвинулись…
– Отставить бунт, сержант! – прошипел комиссар. – Утром нагрянут на избу знахаря белые, а там труп простого мужика и какого-то бесового отродья. Не расстреляют на месте, так под трибунал. Пусть сами разбираются, что за дед и кого он в своей избе прикормил. Не наше это дело.
– В лесу волчье. – Котков снова остановился, давая Рябову отдохнуть. Среди деревьев как будто бы мелькнула черная тень. Котков помотал головой, словно стряхивая с себя морок. – До деревни далеко. Надо пройти вдоль всей кручи и еще по лесу сколько! Опасно, товарищ комиссар.
– Опасно сейчас здесь стоять и трындеть! – Рябов попытался ответить как можно строже, но у него не получилось.
– А может, в той деревне и фельдшера-то нет?
– Зато там есть бабье и самогон, а это все хвори лечит, дурья твоя башка! Пошли уже, хотя нет, стой, Лешка!
