Филимон залечил рану от когтей и с тех пор стал подкармливать зверя. Главное – успевать выносить лакомство до скрежета когтей в дверь. Тогда волколак выхватывал аккуратно еду из рук и убегал. Такие набеги случались раз месяц.
Филимон знал, что зверь его не тронет. Каждая тварь, которой дали шанс выжить, будет благодарна своему спасителю. Стал ли волколак ему другом? Навряд ли. Звери не люди. Более того, хищные звери всегда остаются хищниками, которые будут повиноваться внутреннему инстинкту – убивать. Как ни всматривался своим видящим глазом Филимон в монстра, он не мог увидеть его намерения. Не видел старик также ни разу, как волколак обращается в человека. Зверь всегда приходил только в образе зверя.
Филимон все еще стоял на крыльце. День выдался погожим. Лучи ласково поглаживали лицо. Воронье улетело, и теперь на ветках задорно щебетали воробьи. Справа небо на горизонте подернулось серым. Филимон принюхался, потер занывшее плечо, цыкнул. С севера шла метель. Но на сердце у Филимона было неспокойно не из-за этого. Мухи и нарушенный зверем ход вещей. Два знака за утро… Это к худому. А может, зверь хотел его предупредить о чем-то?
Старик помотал головой и вернулся в дом.
Ближе к вечеру завьюжило. В еще теплой трубе завыл ветер. Пламя лучины отчаянно плясало. Перекрестившись перед образами, Филимон встал с колен и сел за стол. Ужин его был скромным: печеная картошка да ржаная лепешка. Из глиняной крынки пахло хлебным квасом.
Филимон оторвал от лепешки щедрую гомзулю и хотел было макнуть ее в соль, как в наружную дверь кто-то заскребся. Филимон обернулся, но не встал. Скрежет повторился. Это не мог быть зверь. Волколак никогда не приходил к ночи.
За дверью послышались мужские голоса. Раздалась очередь гулких ударов.
Старик схватил ухват, стоявший у печи, и пошел к выходу.
– Эй, хозяин, отворяй! – за дверью раздался грубый бас, а следом снова затарабанили.
– Уходите! – крикнул в ответ Филимон. – У меня ничего нет.
– Это мы посмотрим! – за дверью загоготали. – Отворяй, не то палить начнем, Филька!
Филимон сглотнул. Только деревенские его так называли, а значит, кому-то нужна его помощь. Скрепя сердце он подчинился.
В избу ввалились два мужика. Один высокий и широкий, как гора, в длинном черном бушлате с двумя рядами золоченых пуговиц, военной фуражке и высоких кирзовых сапогах; другой такой же высокий, но щуплый, в тоненьком полушубке, репсовых шароварах и суконном шлеме с красной звездой. Снег припорошил их макушки и плечи. Мужики казались растрепанными, будто откуда-то бежали.
– Ты Филька? – из-под заиндевелой рыжей бороды загремел басом человек-гора. Его широкий нос напоминал красную картофелину. На переносице белел полумесяцем шрам.
– Ну я, – ответил Филимон, – чего надо?
– Да ты не гоношись, дед, мы за помощью твоей, – продолжил верзила. – Говорят про тебя в деревне всякое… маг… знахарь… Да мы-то знаем, что это все пустое, да, Лексей Игнатьич? – Рыжий подмигнул щуплому, но тот никак не отреагировал. – Не верю я в эту чепуху, дед, но схорониться бы нам от белых. Обогрей путников, Филька, а? Накорми, напои, а утром мы уйдем.
Филимон смотрел на гостей во все глаза.
– Будьте добры, – пролепетал щуплый высоким голосом. Он был совсем еще зелен. Глаза – два светлых, почти прозрачных озера. – Нам действительно нужно переночевать где-то. Кругом лес.
Отодвигая в сторону направленный на него ухват, громила прошел в горницу. Его спутник последовал за ним. Оба уселись за стол.
– До утра вам нельзя тут… – Старик замотал головой. – Это опасно для вас.
– С этим… – Бородатый верзила откинул полу бушлата, обнажая черный ствол нагана. – Нам с товарищем Котковым ничего не страшно. Верно, Лексей Игнатьич?
– Так точно, комиссар, – с нажимом, будто пересиливая себя, ответил щуплый.
– Расчехляй остатки ужина, Филька, жрать хотим как волки!
«К худому», – вновь подумал Филимон, но все равно пошел к печи. Отодвинул заслонку и достал ухватом горшок с едой. Из подпола старик достал плошку с солеными грибами и маленькую кадку с кислой капустой.
– Бать, а покрепче есть чего? – Бородач понюхал крынку с квасом.
– Митрий Макарыч, служба ж ведь… – попытался запротестовать Котков.
– Оставить, сержант Котков, – взревел бородач, – ты мне еще будешь указывать! – Он сплюнул на пол, потер бороду и продолжил, уже смягчая голос: – Может, нас завтра колчаковцы схватят, так хоть последний раз дурнуть.
Сержант Котков потупил взгляд. Чуть погодя расстегнул ворот тулупа и снял шлем, обнажая коротко стриженную русую голову и оттопыренные уши.
– Да ты не дрейфь, Алеша! – Бородач придвинулся ближе к товарищу и притянул его к себе за плечо. – Комиссар Рябов научит тебя, как после хорошей свары расслабляться. Без этого можно хоть сразу на погост. Так что там с самогоном, Филька? – Рябов оглянулся на Филимона.
– Ничего нет. – Филимон покачал головой.
