Философия без дураков полностью

Интересный вопрос, до каких пор брат нам дорог, несмотря ни на что? Вынес с работы степлер – даже не обсуждается. Вынес с работы чужие деньги – наверное, все еще брат. Отбирал деньги у прохожих на улицах – наверное, попал в трудную ситуацию, и лишь поэтому создавал такие другим. Избивал прохожих без причины – многим все еще брат. Может, у прохожих были злые лица. Убил прохожего – самые стойкие с братом. Выследил ребенка, изнасиловал и убил – кому-то и это брат. Спрячет от полиции, обогреет, одолжит тесак. Вот так же и с родиной. Насколько твоя страна должна быть неправа, чтобы это перестало работать? А здесь кому как. Все как с братом. Разные люди откажутся от него на разных стадиях. Но кто-то останется до конца. Даже когда твоя родина кого-то выследит, изнасилует и убьет, кто-то встанет за нее с тесаком.

Назовем это патриотизмом подельника. В пределе, если не соскочить, он выльется в патриотизм уголовника.

Интересно, как патриотизм ребенка превращается в это. Всем с детства обычно внушается две мысли: «надо быть за справедливость» и «надо быть за свою страну». Так внушают в любой стране. Но это заложенное противоречие. Допустим, две страны конфликтуют. Редко это драка абсолютного добра с абсолютным злом. Мы пока не знаем, в чем измерить правоту, но если бы знали, это распределялось бы, например, как 60 на 40 или 80 на 20. Сегодня так, завтра эдак. В сумме всех своих конфликтов накопленная правота случайно взятой страны стремилась бы к 50 %. И по правилу № 1 воспитанный ребенок должен в своем болении за страну стремиться к той же цифре – 50 %. Но по правилу номер два допустимо только 100 %.

Этика разрывается, но можно договориться с самим собой. Если так получилось, что моя страна почему-то всегда права, то правила согласуются, когнитивный диссонанс снят. А третьему правилу – выноси логически оправданные суждения – ребенка не научили. Таким образом, человек почти всегда незаметно мухлюет. В картине мира патриотов всех стран усредненная правота стремится не к 50, а к 80, 90 %. Все правее всех, как обычно. А начиналось все хорошо. Человек хочет быть хорошим так, как его учили.

Четвертую презумпцию можно изложить так: «у моей родины есть интересы, отличные от суммы интересов ее населения». Или как вариант: «родина обладает особым существованием, отличным от существования ее граждан». Граждане в сумме могут проиграть, но родина каким-то чудесным образом может выиграть. Звучит немного сложно, поясним.

Помните, шла речь о натуральных объектах и конструктах? Здесь конструкт одушевляется и становится, как Ленин из советского слогана, живее всех живых. За него начинают болеть, стараться, приносить жертвы. В голове возникает целый мир, состоящий из таких суперсуществ. Все главные события начинают происходить в таком мире.

Это отчасти напоминает какую-то мифологию. В верхнем мире бьются боги, и главное, чтобы твой бог победил. Все остальное почти не важно. И ты больше не видишь людей. Ты видишь мир, состоящий из богов и титанов, а люди – это то, что насыпали им в придачу.

Я еще застал кусочек СССР и помню, как в младшем школьном возрасте читал газеты. Тогда мы еще холодно воевали с Америкой, без особого задора, больше по инерции, но все равно. Если советский октябренок читал газету «Правда», он узнал бы из нее именно это. И вот я читаю заметку, что в США было наводнение и погибло сколько-то человек. Как хорошо, думает советский даже не пионер, врагов стало меньше, наводнение за нас. Я был образцовым фашистом в младших классах средней школы.

Кончились советские октябрята и пионеры, кончился СССР, моя страна помирилась с Америкой, потом снова поругалась. Масса взрослых людей думает, как я в свои 8–9 лет. Люди в их картине почти растворились, боги и титаны занимают почти все место. Выходит заметка, что какой-то наш земляк погиб в США и, согласно завещанию, его тело должны разобрать на органы для ближайших клиник. Возможно, это его решение спасет чью-то жизнь. И вот в комментах многие одобряют решение, но многие осуждают. С формулировкой «он подарил тело нашему врагу». Далее эту мысль развивают и пережевывают. Строгая математика: если к N числу врагов прибавить одного, врагов станет больше. Если бы герой заметки вместо филантропии просто убивал случайных прохожих в чужой стране, вероятно, он должен был заслужить одобрение комментаторов. Ведь число врагов уменьшалось.