Меня неприятно задевает тон и слова, сказанные им. Но в то же время по коже бежит неприятный холодок, я бы избавилась от этого чувства, если бы могла, но оно не отступает.
— Где ты была? — он почти кричит.
— На презентации.
— Хватит врать! Я видел, как ты садилась в машину к Марселю, я немного в курсе, если ты еще не поняла.
— Вот именно. Ты все неправильно понял… — как ужасно банально и жалко звучит эта фраза.
— Хватит врать, слышишь? Хуже будет только нам…
— Но ведь это правда, дай мне сказать…
— Заткнись! Я не знаю, что тебе еще нужно, я устал… — Он молча смотрит в окно. От этого мутного спокойствия наэлектризовывается воздух.
— Это не только сейчас! Тебе еще не надоело? На каком круге ада кружится твоя цветная карусель? Может, пора наконец остановится?
Пора. Я чувствую, что у меня упало давление и подкашиваются ноги, твои слова уносятся в черную воронку, я хватаюсь за стеклянный стол, чтобы сохранить равновесие. Мне кажется, я слышу звон тысячи колокольчиков. Через приоткрытые глаза вижу темно-красные разводы, меня начинает мутить. Не помню, как ты отнес меня на диван и почему руки перепачканы кровью… Помню только, когда незнакомый мужской голос спросил, кем ты мне приходишься, ты ответил «никем»… в моей потусторонней реальности в разные стороны разлетаются криво разломанные бритвы.
Я знаю, что это был не сон, — моя первая мысль, когда я прихожу в себя в палате с белыми стенами…
Белые стены, белый потолок и пол тоже белый-белый. Интересно, когда я попаду на небо, какого цвета у меня будут крылья? Пусть они тоже будут белыми, тогда я окажусь по адресу. А что едят ангелы за завтрак? Может быть, розовую сахарную вату из облаков? Тогда это, скорее всего, диетический продукт, им же надо как-то летать…
Мои размышления прерывает лечащий врач, он интересуется моим состоянием и даже пытается шутить, а я говорю, что это необязательно. Мне ставят капельницу, и я проваливаюсь, но не вниз, а вверх. Я попадаю на небо, лечу туда со сверхзвуковой скоростью. Сначала мне кажется, что это свет софитов, но это что-то намного больше… больше, чем солнце. Я пытаюсь рассмотреть источник света, но он настолько яркий, что это невозможно. Я чувствую тепло и спокойствие, почти как в солярии. Что же такого добавили вместе с лекарствами в мою капельницу, наверное, что-то из последней коллекции запрещенных в продаже, но имеющихся в клинике наркотично-фееричных веществ. Надо будет сказать спасибо доктору, когда проснусь.
Я проспала почти два дня. Меня все еще кормят через капельницу, я уже почти привыкла. Там, где обычно ее ставят, вся рука раскрашена сине-фиолетовым. Этот цвет стал для меня фаворитом сезона.
Ясмин и Самаэль, наш общий друг, сидят в моей палате.
Про него отдельно, его назвали в честь падшего ангела, чье желание индивидуального мышления и способности управлять собственной судьбой привело к падению. Странная философия, ведь как яхту назовешь, так она и поплывет… я бы не стала называть свою «Титаником»… Самаэль прожигает жизнь, сотканную удачной карьерой его родителей, в частности отца, владельца завода по производству пластика, сделавшего их фамилию нарицательной. Мы иногда тусим у него дома, который по обстановке напоминает Версаль. Ему не хочется становиться кем-то всерьез, он привык жить в придуманной им, ни к чему не обязывающей реальности. Вот они, невидимые цепи мнимой безмятежности, которые нас связывают.
Мне принесли журналы и обезжиренный йогурт. Врач сказал, что если я не буду есть, то меня будут продолжать кормить через капельницу.
— А от этого можно поправиться? — интересуется Ясмин.
— Думаю, если они пытаются загнать меня в рамки, то да!
— Я попрошу, чтобы тебе вкачивали только низкокалорийную глюкозу…
— Ты прелесть.
— Я знаю, солнышко, — смеется она.
Самаэль сидит на моей кровати, пишет и тут же отправляет мне СМС. Страшно забавно:
«Я поеду встречать Новый год в Амстердам, там сейчас много снега, если хочешь, можешь присоединиться?»
В Майами уже неделю стоит невыносимая жара, а где-то лежит снег…
«Будем играть в снежки и лепить снеговиков?»
«А если надоест, зайдем в магазин «Веселые грибочки» и будем лепить статую Свободы из пенопласта=)»
«Хаха. Смешно, не думала, что ты такой патриот».
Они уходят, оставив после себя аромат ванили и сандала, а также DVD-диски со старыми комедиями и белого плюшевого мишку, моего нового сокамерника.
Вечером приходил Стефан. Сначала он подумал, что я пыталась покончить собой, глядя на мои перебинтованные руки. Я его успокоила, сказав, что всего лишь разбила стеклянный столик в гостиной, когда отрубилась. Он переживает, не останется ли следов, я тронута его заботой. Стефан сообщает, что уже договорился с врачом, чтобы меня как можно скорее вписали. Эта его привычка вести переговоры за меня, даже здесь…
