Феноменология – там, где предмет осмысливается независимо от своих частичных проявлений, где смысл предмета – самотождественен во всех своих проявлениях (199). Так как логос всегда следует эйдосу, то типы логоса зависят, прежде всего, от типов эйдоса (214). Меон окружает всякую категорию, и свойства этого меона, поскольку меон есть нечто несамостоятельное, а только зависящее от того, в отношении чего он – меон, оказываются зависящими от данной категории, вокруг которой он находится или которую он наполняет (160). В человеческом или ином сознании предметная сущность, присутствуя более или менее, но независимо от субъективной индивидуальности данного человека или существа, дает ноэму, а зависимо от нее – ноэматическую семему (77). И вот перед нами иерархия интеллигентных самоутвержденностей: внизу – вещь, которая есть чистое инобытие, вне интеллигентно зависящая от инобытия (физическая энергема), далее – интеллигентная зависимость от чужой интеллигенции (органическая и сенсуальная энергемы); еще выше – вне-интеллигентная независимость (перцептивная и имагинативная энергемы), за которой – интеллигентная независимость (когитация), и, наконец, независимость от самого себя и от своей собственной интеллигентной и от вне-интеллигентной независимости (гипер-ноэтическая энергема) (107).
Чем менее проявлено неявляемое, тем более понятно и просто то, что явилось; чем более проявлено неявляемое, тем сильнее оно постигается и переживается, но тем загадочней и таинственней то, что явилось (123); выясняется и вся социальная природа слова, необъяснимая и загадочная при обычных точках зрения (192).
1. Как становление смысла вообще, логос есть всегда некая определенная закономерность; как становление смысла специально в сфере фактов, он есть определенная индуктивная закономерность. Это – то, что мы в науке называем «законом природы», отличая эту сферу от сферы чисто логической и математической, где мы не нуждаемся в такой эмпирической индукции; закон природы есть логос эйдоса, данного как факт, т.е. как его гипостазированная инаковость. Это – эпагогический момент имени (150).
2. «Понятие» есть метод и закон осмысления предмета в отрыве его от его идеально-картинной данности и от его соответствующего бытия (143); суждение есть метод и закон осмысления предмета в его отрыве от идеально картинной данности и от соответствующего бытия, но с присоединением этого бытия как не связанного органически со смыслом, как нового элемента логоса («понятие») (143 – 144); силлогизм есть закон осмысления предмета (148); логос есть закон проявления сущности в инобытии (136); логос – закон осмысления (135); силлогизм есть эйдос, превращенный лишь в метод и закон какой-нибудь инаковости (148); логос – не общность, но закон ее получения (139); везде будет действовать один и тот же закон движения в сфере иного и при помощи этого иного (188).
3. Выражение есть соединение эйдоса вещи с тем или иным меоном, в который он попадает. В результате такого соединения, по общему диалектическому закону, мы получаем смысловое становление эйдоса в меоне, или энергию сущности (184 – 185). Логос потерял бы свой смысл, если бы он подчинялся закону увеличения «объема», параллельного увеличению его «содержания» (133); закон осмысления сущности как именно сущей и положенной (157); выражение всего своеобразия логоса, в отличие от эйдоса, содержится в т.н. «логических законах мышления» (153); «закон тождества» и «закон противоречия» (154); факт как факт не есть подлинный предмет науки о фактах. Физик вовсе не интересуется фактами, подчиняющимися тому закону, который он «вывел из фактов», ибо его тогда должна была бы интересовать вся индивидуальная пестрота бесконечного количества фактов, подходящих под этот закон (196 – 197); в ритме есть своя художественная закономерность, не сводимая на закономерность мелодии, тембра (48); логос выражения схемы и топоса есть вполне законный предмет новейших математических учений (213).
Слово есть выхождение из узких рамок замкнутой индивидуальности. Оно – мост между «субъектом» и «объектом» (67).
И вот ноэма-идея замолкает в смысле физического звучания (188).
В этимоне мы имеем первоначальный зародыш слова уже как именно слова, а не просто звука (58). Это тоже слово – в зародыше, далекое от внутреннего оформления и осмысления (83).
Мир – совокупность разных степеней жизненности или затверделости слова (164).
