Философия имени полностью

3. В раздражении – неразличимое знание себя как иного себя, в восприятии – различимое знание себя как иного себя; в мышлении – различимое знание уже самого иного себя как себя самого (99).

4. То, что распыляется и размывается в инобытии, предстоит для эйдетически-сущностного логоса как цельное изваяние, и ему ничего не остается другого, как быть принципом объединения этого цельного изваяния (156). Для схемного момента интеллигенции, который возникает как вид и картина объединения в логосе, аналогом будет число (139). Сущность явлена в имени как энергема имени, как смысловая изваянность выражения (80). Поскольку столы могут быть любой окраски, окраска не есть для него (т.е. стола. – В.П.) что-нибудь существенное и не входит в его эйдос как момент эйдетический же. Она входит в него как момент, связанный с материальной осуществленностью этого эйдоса, и есть часть не эйдоса стола, но материи стола, стола как материи (148). Слово живет не только как физический и неодушевленный процесс, но и как живой растительно-животный организм (86); субъект понимает здесь (т.е. в экстазе. – В.П.) себя уже не как себя, а как саму энергию сущности предмета (189). Имея слово как энергию сущности вещи, я могу видеть понятую мною вещь (185).

5. Политеизм мыслит себе своих богов как воплощенности в инобытии именно самой сущности, чего не делает христианство, мысля мир и людей как воплощенности энергии сущности, а не ее самой (169); в исчислении бесконечно малых каждая величина мыслится не как чисто законченное и стационарное, но как нечто сплошно и непрерывно уходящее в бездну становления (221). Это (т.е. физическая вещь. – В.П.) тоже слово, но слово – в зародыше, далекое от внутреннего оформления и осмысления. Весь физический мир, конечно, есть слово и слова, ибо он нечто значит, и он есть нечто понимаемое, хотя и мыслится как механическое соединение внутренне распавшихся элементов бытия (83). Однако, мир не таков (он не тьма и не безумие. – В.П.). И вот рассмотреть его как имя я дерзаю в этой книге (41); получим слово как фонему (77); в формальной логике конструируется силлогизм как отвлеченная копия смысловой текучести эйдоса, как отражение его алогического становления (147 – 148). Понятие конструируется как сущее «одно» смысла (156). То, что необходимо конструируется в мысли-слове как неизбежный результат его саморазвития, то и есть само бытие (223). Стоит еще раз вспомнить, как конструирована у нас эта смысловая связанность слова как слова (183).

6. «Понятие», «определение», «суждение» и «умозаключение» суть логосовые аналоги эйдетической и не-эйдетической сферы. «Понятие» есть логос эйдоса как сущего (или как единичности), «определение» – как самотождественного различия, «суждение» – как подвижного покоя, «умозаключение» – как алогического становления (149). Но и раздражение есть как-то смысл, и ощущение есть как-то сущность и имя, и мышление есть как-то эйдос первоначальной сущности и ее имени (167). Сущее, «одно», в эйдосе есть условие, необходимое и достаточное для понятия в логосе: это – потенция фигурности понятия, или фигурность понятия как потенция (156). Логос вещи как схема смыслового узрения эйдоса есть нечто неизменное (214). Число как смысловое изваяние и фигура, как идеальное тело, – предмет аритмологии; число как функция и методологическое задание, как принцип и замысел, чистая смысловая возможность эйдетического тела, – есть предмет математики как науки о числе, элементарной и высшей (217 – 218). Имя, слово вещи есть разумеваемая вещь, в разуме явленная вещь, вещь как разум и понятие, как сознание и, след<овательно>, – разум, понятие и сознание как вещь (77); слово как результат органической энергемы есть семя (89); отличие имени как ноэмы от имени как идеи (76); мифология есть наука о мире как личности и личностях и об истории как личной судьбе одной определенной из многих личностей (205); наука о революции как творчестве и переделывании жизни (221).

7. Философия имени есть и диалектическая классификация возможных форм науки и жизни, что и понятно, раз само имя есть не больше, как познанная природа, или жизнь, данная в разуме, разумеваемая природа и жизнь (228); всякое знание и всякая наука есть не что иное, как знание и наука не только в словах, но и о словах (173). Образы суть не больше, как осознанные восприятия (100). Имя – как максимальное напряжение осмысленного бытия вообще – есть также и основание, сила, цель, творчество и подвиг также и всей жизни, не только философии (176).

1. Несмотря на все разнообразие, и не только «несмотря», но именно благодаря этому разнообразию, возникает необходимость мыслить карандаш вообще, который дает возможность говорить о разных карандашах и сам не есть ни один из определенных, индивидуальных карандашей (79). Чтобы быть светом, так-то и так-то определенным, необходимо быть светом вообще, т.е. быть одинаковым во всех образах взаимоопределения и не быть ни одним из так-то и так-то индивидуально-определенных образов взаимоопределения (79).