8. Условия понимания. Нельзя будет не видеть и того, что подлинное и адекватное понимание сможет осуществиться только после исключения всех тех субъективных особенностей, которые привносились в слово (64 – 65). Надо постараться понять все эти дистинкции – без примеров. Однако, уступая обычаю, можно задаться и целью «приведения например», хотя логически это и бесполезно (62).
9. Понимание и эйдос. Это самое различение, перенесенное в сферу произносимого и понимаемого слова, получает характер различения в самом понимании, т.е. получается противостояние адекватного узрения эйдоса и того или иного приближения к нему (187). Ноэма есть уже результат весьма заметной меональной обработки адекватной идеи. Если будем двигаться дальше в смысле меонизирования, то будем получать нечто в смысле понимания, все более и более удаляющееся от эйдоса и от адекватной ему идеи (188).
10. Понимание «как». Возможно дальнейшее, и уже последнее, проникновение меонального субъекта в предметную сущность слова, вернее, последнее по интенсивности выражение и воплощение предмета в субъекте, – это когда нет никакого субъекта как субъекта (т.е. как противолежащего какому-нибудь «объекту»), а есть в субъекте только одна предметная сущность, т.е. субъект понимает здесь себя уже не как себя, а как саму энергию сущности предмета (189); число, понимаемое в смысле методологического принципа, т.е. в смысле функции (217); понимание сущности как потенции всего алогического (222); оставаясь в недрах ноэтического, мы должны исключить из него все черты субъективного понимания, подобно тому как раньше отбросили все черты индивидуально-субъективного произношения фонемы, т.е. мы должны отбросить самую семематичность. Тогда мы получим уже чистую ноэму, независимую уже ни от звуков, ни от психических переживаний, но данную в виде некоего коррелята предмета в сфере понимания. Чистая ноэма есть понимаемая предметность, понимание предметности, взятое как смысловой снимок с понимательных актов, необходимых для перенесения данного предмета в сферу понимания вообще (65).
11. Понимание и имя, слово. Слово, или имя, есть смысл, или понимаемая, разумеваемая сущность (173). Слово есть сама вещь, понятая в разуме (190); имя и есть сама вещь, в аспекте своей понятности для других (194). Слово – понятая вещь и властно требующая своего разумного признания природа (187); имя есть смысловая, выражающая (или понимаемая) энергия сущности (174). И ноэма в таком случае превращается в экстатическое сверх-умное обстояние. Ноэма слова здесь просто равна самой предметной сущности слова, – понятой, конечно, как того требует слово и имя, уразуменной и явленной (189).
12. Понимание и субъективность. И только пошляки в науке думают, что все понятое и осмысленное и есть тем самым субъективное (194).
13. Понимание и явление. Чем менее проявлено неявляемое, тем более понятно и просто то, что явилось (123).
14. Понимание и непонимание. Символ живет антитезой логического и алогического, вечно устойчивого, понятного, и – вечно неустойчивого, непонятного, и никогда нельзя в нем от полной непонятности перейти к полной понятности. В вечно нарождающихся и вечно тающих его смысловых энергиях – вся сила и значимость символа, и его понятность уходит неудержимой энергией в бесконечную глубину непонятности, апофатизма, как равно и неотразимо возвращается оттуда на свет умного и чистого созерцания (127 – 128); погруженность смысла в меон, выраженность в меоне, или, что то же, по-ятие его меоном, т.е. понятие, понимание меоном (173).
15. Интерпретация. Самое значение, но все еще в субъективно-индивидуальной интерпретации (77).
понятие
